vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Реки, леса, красные дома

(источник)

                                                 “Till Osterland vill jag fara,
                                                    Dar bor allra karestan min…”

«Хочу я ехать на восток, живет там милая моя…». В первых же строках этой старинной шведской народной песенки заключено многое от сути шведского народа и страны Швеции. Прежде всего можно сказать, что шведские реки в их великой последовательности с юга на север постоянно поют эту песню, и чем река ближе к северу, тем громче и яростнее. Ведь у этих рек и ручьев (“alvar” – эльфов, как их еще называют немцы) истоки на западе, там, где страна поднимается в сторону Норвегии, но все они текут и стремятся на восток, к любимой великой родственнице, к Балтике.

Река действительно ритмически повторяющийся мотив этой части большого скандинавского ландшафта. Если окинуть эту великолепную систему рек общим взглядом, то можно вспомнить об игре слов, которой в веселом настроении занимался молодой Генрих Гейне со своим именем. Он попробовал сделать благозвучный псевдоним из слов Гарри Гейне Дюссельдорф. И пришел к сочетанию Сю Фройдхольд Ризенхарф – любитель гигантской арфы. Все эти текущие на восток воды кажутся струнами гигантской арфы, на которой желает играть душа народа. Конечно, Швеция богата и на озера. Но озеро как характерный феномен данного ландшафта мы увидим в другой области Скандинавии.

Если для того, чтобы действительно увидеть отдельно стоящее дерево, нужно по всей видимости ехать в Англию, то отдельная река нигде не предстает в более чистом и прекрасном виде, как в Швеции. В реках более южных может еще быть что-то миловидное или лирическое, напоминающее о средней Европе. Но нужно, например, увидеть Дэлэлв во всей его ландшафтообразующей силе, чтобы понять, на что способна шведская река и река вообще. Вероятно, это никем не описано лучше Сельмы Лагерлеф в «Удивительном путешествии Нильса Гольгерсона с дикими гусями».

На севере, в шведской Лапландии, например, впечатляющим зрелищем является то, как малый и большой Луле-Эльв несут свои воды, мощно бьющиеся словно в гигантских земных артериях. Тысячи и тысячи стволов деревьев, которые уносятся рекой в связках плотов или отдельно, кажутся спичками, произвольно разбросанными детской рукой. Там, где сила воды образует у крутых откосов скал бушующие водопады, стволы скапливаются и превращаются в бесформенную массу, которую не напрасно называют “valling” – сплавной кашей. Тут уж ловкости сплавщиков, так называемых “flottkarlar”, предоставлено то, чтобы преодолеть «валлинг» и вновь привести стволы в движение.

Этих «флотткарларов» невозможно переоценить, они, собственно, являются кем-то вроде особой расы людей. Мы говорили об их ловкости. Точно так же, а может быть, и больше следует говорить об их отваге, настойчивости, молниеносной инициативе и острых шутках. Прыгая со ствола на ствол на полном ходу, они знают, как поддерживать в необходимой форме постоянно ослабевающие «связки». При этом они ставят на кон свою жизнь не каждый час, а поистине можно сказать, что каждое мгновение. Только крепкая и веселая дружба между этими жилистыми и обветренными людьми делает их существование в какой-то степени сносным.

У «флотткарларов» есть, конечно, бравые и равные им собратья в других европейских странах, например, в Финляндии и даже в Югославии. В Швеции их особенно выделяет то, что к повторяющемуся основному мотиву реки здесь прибавляется и почти необозримое богатство лесов. Согласно имеющимся географическим данным, Швеция все еще по отношению к другим странам Европы самая богатая лесом страна. И еще одно представляет в определенном свете «флотткарлара», занимающегося здесь своим делом. «Север – это вершина Земли», - сказал однажды Рудольф Штейнер, указывая на общие географические особенности. Это относится ко всей Скандинавии, и в особенно интересном смысле к Норвегии. Однако и шведский ландшафт, который только в некоторых местах поднимается до уровня средних или высоких гор, все же весь сдвинут в горную сферу. В этом отношении его не сравнить, например, с одинаково высокими или низкими ландшафтами средней Европы. А это прежде всего обнаруживается в характере света. Оставляя пока в стороне другие его свойства, о которых мы еще будем говорить, в нем есть что-то от чистоты и кристальности, которые ощущаются наверху в некоторых областях Альп.

Возможно, гранит со своими тончайшими свойствами отражения света содействует образованию такой световой сферы. А гранитные камни – маленькие, высокие, в виде древних монументальных глыб – находятся в шведских лесах повсюду, будто разбросанные гигантской рукой. Так что зачастую лесная прогулка принимает характер выхода в горы, по крайней мере повсеместно вспоминается о горах. В шведских лесах не так темно, как в Шварцвальде или в большинстве русских лесов. Большей частью мы имеем дело со смешанными лесами, в которых стволы стоят не настолько плотно, чтобы не мог проникнуть солнечный свет. И поэтому несмотря на много сырых и даже заболоченных мест здесь в целом преобладает сухая и бодрящая обстановка, весьма благоприятная для проветривания испарений, исходящих от смолистой коры и всевозможных крошечных растений. Чем севернее, тем при прогулках в лес чаще появляется чувство: остановись, забудь обо всем и дыши! Шкала запахов в таком лесу на севере Швеции на много унтертонов и обертонов богаче, чем в большинстве других европейских лесов.

Но если мы до того говорили о прогулках, то это понятие непременно нуждается в некоторой корректировке. Чем дальше на север, тем больше в этих лесах прекращается гуляние и брожение как таковые. Мы приходим в дремучие европейские лесные массивы, в которых с трудом прокладывается путь. Тут ставишь ногу на маленький холмик мха – и тонешь по колено, там хочешь опереться о толстый ствол дерева, но уже при малейшем нажатии он беспомощно опускается, будучи уже годы как гнилым и обветшавшим. И пока, как при горном походе, с трудом отыскиваешь себе одну опору за другой, руки заняты и не могут защитить от мучения, которое иногда летом становится настоящим проклятием: это тысячи и тысячи комаров, москитов севера, целенаправленно роящихся вокруг путешественника и способных довести его до отчаяния, если в нем нет восточной сдержанности. В душе появляются образы множества лишений, которые приходится преодолевать в дремучих тропических лесах. И вновь чувствуешь, что тебе напомнили о столь правильных словах: крайности сходятся – “les extremes se touchent”.

Но мучения не стоит и переоценивать. Свежесть и душевное богатство, ощущаемые при погружении в эти леса, перевешивают все муки. Не говоря уже о несравненном наслаждении, которое предлагается в этих лесах растущими на каждом шагу ягодами. При этом можно повторить о вкусе то, что было сказано о запахах. На множество нюансов разнообразнее и богаче аромат зреющих там под обильным светом лета или ранней осени голубики, лесной земляники, лесной малины и брусники. А каким откровением для жителя более южных областей станет знакомство с желто-золотистой “hjortron” – болотистой ежевикой с ее свежим терпким вкусом!

Зима налагает на сынов и дочерей этой северной зоны так много ограничений, что дарами лета наслаждаются так, что органы чувств работают вдвойне. Тут бывает и так, что кондуктор одного из пересекающих эти неизмеримые лесные просторы узкоколейных транспортных средств вдруг делает остановку. Проезжая мимо, он обнаружил обильный оазис голубики у края леса. И вот с совершенно необычным великодушием для менталитета среднего служащего назначается остановка на десять минут или на четверть часа. Не только дети с криками ликования бросаются к столу, накрытому для них природой, но к ним присоединяются и взрослые, мигом превратившиеся в детей, и среди них не в последнюю очередь машинист и кондуктор. Потерянное время восполняется потом импровизированной быстрой ездой, и никто ничего не теряет от этого инцидента, зато многие обретают что-то ценное, и не только для желудка, но и для воспоминаний. Ведь понятно, что аромат от таких лесных ягод будет ощущаться и в мрачные зимние дни.

Перед лицом этого простирающегося в бесконечность лесного мира на устах оформляется слово, которое когда-то слышалось, но которое никогда так вот непосредственно не чувствовалось: глубь леса. Впечатление такое, что на юге страны прозвучал какой-то звук, какой-то аккорд, который теперь передается на север эхом, становящимся все тише. В конце его уже не слышно, и все же оно здесь.

Кажется, что по всей большой стране слышишь звук коровьего рожка, который вступает в паузах старинной пастушьей песни: Коровушка ты мо-я-я-я-я! Иди, я зову теб-я-я-я-я. Ты за лесом далек-о-о-о-о. Прыгай через лес легк-о-о-о-о.

                      Lita kossa,
                        lita ko-o-o-,
                       lockar jag,
                       sa kommer ho-o-o-
                       langt bort i skogarna bo-o-o-.

А чтобы от этого непереводимого в его простой красе текста народной песни получить правильное ощущение, следует обратить внимание на то, что шведские буквы «О», если они подчеркнуты, следует произносить как «У».

Замечание совершенно общего характера: с одной стороны, лес играет значительную роль почти во всех народных сказках, а с другой стороны, сказка процветает в странах, богатых лесами. В Швеции помимо сказки в лесу чувствуют себя как дома и народные мелодии. Идя по этим бесконечным “skogar”, по лесам, можно внутренним ухом услышать немалую часть народных песен; другая же их часть явилась из водной стихии.

Но если здесь речь идет о лесах вообще, то прежде всего нельзя забывать об одном дереве, которое, кажется, целиком вобрала в себя душа шведского народа. Это береза. Если при упоминании Италии перед внутренним взором встают кипарисы, пинии, апельсиновые деревья, то все представления о Швеции пронизывает что-то от белизны березовой коры. И мы видим не только белизну ствола, но замечаем что-то от живительного свежего запаха молодых березовых листьев. Там, где береза выросла до полноценных крепких экземпляров, например, на миловидном ландшафте Далекара у Сильянзее или на родине Сельмы Лагерлеф в Вермланде, там стволы наполнены жизненной силой, береста сияет безупречной белизной, на которой черными отметинами вздувшейся коры нанесены таинственные и в то же время такие близкие рунические знаки. Тонкие ветви и свежие зеленые листья, кажется, больше, чем у других деревьев, заняты продолжением беседы со светом, создавшим их. Когда бесчисленные стройные стволы маленьких берез просвечиваются сквозь смешанный лес, то они не только браво выглядят перед серьезными хвойными деревьями, но и кажутся нежным одухотворенным противовесом строптиво выступившим или мощно довлеющим гранитным глыбам.

Но совершенно особое волшебство исходит от березы светлыми северными летними ночами. Это время, охватывающее вблизи полярного круга период от мая до конца июля, который отмечается в календарях словами “ljusa natternas tid”. Попутно заметим, что положение планет при этом перестают указывать, так как звезды в это время не видно. Как раз этому волшебному периоду скандинавского лета береза кажется особенно близкой. Когда солнце ненадолго исчезает за горизонтом, ее белая береста начинает интенсивно светиться. Словно впитанный долгими днями солнечный свет продолжает светить из березы. И все же продолжает светить не только солнечный свет. Кажется, что в свечение от березы вплетается и блеск тех планет, которых этими ночами не видно, и не в последнюю очередь блеск от Венеры. В дереве действительно есть что-то девичье и в то же время что-то от Венеры. Может быть, и то, и другое соединяется, когда говорят о северной Венере среди деревьев. Если же мы сопроводим березу в ее путешествиях с юга Швеции вплоть до севера, то откроем у нее еще и другие качества. Там, где ставшие очень узенькими стволы выступают маленькими рощицами или другими группками, мы видим поначалу два часто повторяющихся типа: скудноватые меланхоличные создания, которые предупреждают тебя об ужасной полярной зиме и как бы просят прощения за свое жалкое существование, но тут же и создания развеселые, извилистые, как бы доверху наполненные внутренней музыкальностью, которые кажутся лишь на минутку остановившимися для того, чтобы отдохнуть от сумасшедшего дионического танца. Последним и впрямь пришлось там, где они стоят, исполнять бешеные танцы с ветром и непогодой, и их причудливо изогнутые формы показывают, что они подвергались жестоким нападкам, но вышли победителями из всех сражений. Однако эти победы завоевываются вновь и вновь благодаря почти несравненной гибкости и стойкости. Ведь на самом деле этой девичьей Венере, этой с виду столь нежной березе присуща необузданная сила.

И мы видим, что там, где другие деревья сдались и остались позади, береза как неустрашимый пионер продвигается все дальше на север. И поскольку в прямом положении она была бы раздавлена и сломана, она крепко держится за землю «цепляющимися органами» и растет горизонтально, становясь орнаментным созданием. Кажется, что из каждого такого розеточного орнамента береза кричит нам: «Я изменилась, но я здесь. Никогда я не сдамся в своей борьбе!» Если уже далеко в августе сорвать несколько маленьких листьев с такой березы и растереть их на ладони, то почувствуется запах бальзама, как весной. Удивишься, задумаешься и поглядишь с крайнего севера вниз на юг Европы. И наверно скажешь сам себе: прекрасны все эти кипарисы и пинии, но если мы вправе восхищаться ими за четкость их форм, за их статичную красу, то береза вновь и вновь завоевывает наши сердца соединением миловидности и силы, избытком жизненных сил при всей ее нежности. Она представляется не только символом душевности, но и символом победоносного духа и символом надежды. И кажется, что ты понял, почему во многих местностях Европы на праздник троицы в комнатах ставят «майские деревца».

Догадливая мудрость старых времен нащупывала больше истин, чем поначалу могло пригрезиться рационализму восемнадцатого века, а позднее интеллектуализму веков девятнадцатого и двадцатого. Тогда видели взаимосвязи, которые уже не кажутся нам такими уж фантастическими, как нашим отцам и дедам. С планетой Сатурн, например, связывали из металлов свинец, а среди деревьев дуб и ель, с Венерой же связывались береза и медь. Действительно, помимо всемирно известных залежей железных руд для Швеции чрезвычайно характерны месторождения меди. Они существенно повлияли на положение Швеции в век индустриализации и развития мировой торговли.

В давние времена медь называли просто «красным металлом», особенно на скандинавском севере. С сугубо феноменологической стороны интересно отметить, что в стране, недра которой скрывают столько меди, красный цвет стал характерным нюансом повсюду, где селились люди. Ведь если сегодня на самолете повторить удивительное путешествие Нильса Гольгерссона с дикими гусями и посмотреть вниз на Швецию, то от Скана до Лапландии увидишь рассыпанные по ландшафту бесчисленные красные домики. Показательно, что все эти дома покрашены краской, изготавливаемой из отходов медеплавильной промышленности. Красный цвет стен и крыш особенно выделяется перед белизной оконных рам и похожих на веранды пристроек, через которые входят в дом. Чем чаще ездишь по Швеции, тем больше научаешься любить этот красный цвет. Для живого восприятия молодых народов это как раз тот самый цвет. Есть языки, в которых «красное» и «красивое» идентичны. Летом красный цвет домов, кажется, впитавший в себя что-то от солнечных сил, производит миловидное впечатление, выделяясь среди зелени садов и лесов, среди желтизны зрелых посевов и на фоне голубизны неба. Но еще более благодарным становишься ему зимой, когда толстое снежное покрывало закутывает всю эту бесконечную страну в однообразную белизну. Сколько бы тогда ни лежало снега на крышах, но красные стены и верхушки крыш сияют тем ярче, и красный цвет не только дает в высшей степени желанную пищу ищущему взгляду, но и напоминает своим теплом о множестве печей, дающих человеку прибежище среди зимней покинутости.

Но не будем забывать, что Швеция – страна “alvar”, страна рек и ручьев. И она не совсем та, пока реки и ручьи покрыты льдом. Песни страны и народа начинают чище всего звучать, когда беспрепятственно зашумят реки, когда юный свет покажет свою растяжимость, а почки берез начнут медленно наполняться соком.

Метки: Европа, Швеция, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

Posts from This Сommunity “О гении Европы” Tag

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments