vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Музыканты, хороводы, народные мудрости (начало)

(источник)

Когда великий итальянский дирижер Артуро Тосканини прибыл в Швецию и исполнил в Стокгольме один из его европейских мастерских концертов, он при бушевавшей в зале овации спросил: «Есть у вас тут на севере что-нибудь самобытно-музыкальное, чего нет в других местах?»

   На следующий день ему принесли несколько томов с различными мелодиями и напевами, взятыми прямо из народной жизни и быстро записанными. Тосканини, несмотря на трудности со зрением, начал листать, все более воодушевляясь. Потом он остановился и, выразительно жестикулируя руками, с итальянским энтузиазмом, воскликнул: «Люди, люди, вы и не знаете, какие сокровища у вас тут есть!»

   Определенное представление об этом богатстве автору удалось получить, когда он в сопровождении немногих лиц посетил в Лександе у Сильянзее одного музыканта, который принадлежал к семье или к древнему роду Книисов. Известный портретист Сэм Урдин выразительными штрихами и теплыми живыми красками нарисовал одного из прежних представителей этого рода. Кто смотрит в глаза Книису на «фарах» Урдина, тот видит перед собой не только далекарскую народность, но и древнюю шведскую народность вообще.

   Молодой Книис, которого мы посетили, по своему стилю жизни уже отдалился от этой древней народности. Он занимал какую-то должность в коммунальном правлении. И насколько легко было встретиться с ним в этом качестве, настолько же тяжело оказалось нанести ему визит как музыканту. Ведь это разные вещи – выступать в одеянии музыканта вместе с другими музыкантами, или же в одиночку говорить и отвечать вот так сразу, исходя из своей музыкальной души. Благо, что мы вообще могли прийти. Да и открылась эта дверь, видимо, только потому, что у нас была  попутчица, хорошо знакомая с местными отношениями.

  Музыкант принял нас приветливо, но поначалу все-таки сдержанно. Начался общепринятый поверхностный слегка прощупывающий разговор. Услышав, что мы с юности не чужды северу, а прежде всего заметив, что мы по-настоящему любим музыку, он стал потеплее. И как бы между прочим, в виде небольшой вставочки в разговор он вынул один из древнейших и примитивнейших инструментов, козий рожок, и сыграл на нем что-то. Вскоре он опять положил его. Но инцидента хватило, чтобы разговор наш от окольных тем стал все больше направляться к сути наших вопросов. И вот Книис исполнил несколько проб на луре. Каждый из нас ощутил магическую силу звуков. Цивилизаторский покров последних столетий, хотя и давивший физически, но оказавшийся тоненьким, буквально как будто сдуло. Мы были с Книисом в Швеции праотцов. Мы слышали, как в уединенном дворе прилаживалась лура, чтобы предупреждающе возвестить: «мы видели медведя» или «поблизости волк». Два четко различимых звукосочетания. А внутри себя мы слышали эхо, которое передавалось от двора к двору. Или же мы видели, как выходит пастушка, немножко дерзкая, веселая, разгоряченная, гордая тем, что веселым звукосочетанием возвещает: «Я готова, коровы подоены!» Ответ из соседних дворов не замедлил прийти. Послышались вызывающие сигналы сомнения, началось соревнование, кто кого переспорит, и зазвучал целый лурный концерт. Но он вдруг умолк, потому что внезапно вступили парни, весело гася звуки и дуя и сообщая о том, что они тоже все еще тут.

   Но прежде чем ночь вобрала все в свою глубокую тишину, слышную только внутренним слухом, зазвучали, мирно расстилаясь по всей земле,  похожие на хорал звуки вечернего благословения.

   Мы зачарованно слушали и погружались в целый поток образов. И  невольно думали о том, насколько интенсивнее в те времена люди переживали и одиночество, и общность, общность по духовным мостикам удивительной беседы тональностями. И поскольку они так хорошо знали бытие в себе и бытие с другими, их душа глубоко дышала и пела. В Далекаре это пение не отзвучало еще и поныне, оно накрывает своим благословением всю страну и неслышно сливается с тем, что все еще продолжает струиться из источника древних “latar”, древних мелодий в других областях Скандинавии, будь то в Норвегии, будь то в Суоми-Финляндии.

   Очевидно, игра на луре и все, что он рассказывал о ней нам, благоговейно слушавшим, разгорячила самого музыканта, и он безо всякой паузы обратился к третьему инструменту – к скрипке. Он быстро ее настроил, и непрерывно полился поток мелодий. Мы предались слушанию и избегали смотреть на его пальцы или на лицо. Потому что у нас было такое впечатление, что он сейчас не играет нам, а сам вступил в разговор с чем-то высшим,  что в этот момент явилось к нему, с тем источником, из которого появилась песня отцов. Игра стала как бы стихийной, но мы чувствовали, что она избегает всех препятствий, которые могли бы сделать ее нехудожественной. Это сильное чувство, даже переполняющее и выходящее наружу, но оно далеко от какой-либо сентиментальности, звук нарастает сильно и в какие-то мгновения кажется мощным, но никогда он не становится грубым. Впечатляют множество повторов, так что все кажется могучей импровизацией одной темы с вариациями. Если же вслушаться в повторы, то они не пусты и не банальны. Они оживляют небольшими новыми нюансами. И когда слушаешь этого шведско-далекарского музыканта,  всплывает воспоминание из жизни другого скандинавского народа. Мы вспоминаем о “laulajat”, о певцах финского народного эпоса «Калевалы», о тех простых людях с вдохновением Гомера, извлекающих  из океана поэзии жемчужины, цену которым они сами не знают. Музыкант играет так, как поют и говорят «лаулайя», он не растолковывает, а высказывает откровение.

   Сделав, наконец, паузу, он с улыбкой вытирает пот со лба. Марш, исполненный им в заключение особенно огненно, очевидно, потребовал много сил. Но как раз за эту последнюю пьесу мы особенно благодарны. Он показал нам, что в услышанных нами мелодиях заключено столько молодости потому, что они никогда не рождались из головы, а скорее от движений ног. Они в своей существенной части сродни танцам, хороводам. Исходящее от движущихся в них людей озвучивается сердцем и дыханием, а голова участвует при этом только едва заметными управленческими импульсами.

   Переведя дух, музыкант рассказал нам о том, как сильно певцы и музыканты были здесь издавна связаны с жизнью всего народа. Они пользовались большим уважением. Но что еще более прекрасно: они использовали это уважение и все свои умения во благо тех, кто терпел беду, особенно когда в страну приходили тяжелые времена. Во время голода они шли в дома зажиточных крестьян, которых нужда не затронула столь сильно. И там исполняли «Мелодию хлеба из сосновой коры».

   Мы вопросительно смотрим на рассказчика. Что это за мелодия хлеба из сосновой коры?  Да, с этим вот что: когда зерна становилось мало, беднейшая часть населения начинала все больше и больше добавлять в хлебное тесто сосновую кору, чтобы испечь хлеб. Понятно, что таким способом получалась не настоящая пища, а временный заполнитель желудка. Жили в настоящей нищете, и хлеб этот был посолен слезами. Больше всего несчастными были родители, когда приходилось давать эту сосновую кору вместо хлеба детям. И многие ночи наполнялись жалобами.  «Оказавшись в такой нужде, один из наших отцов, наверно, и придумал мелодию хлеба из сосновой коры. Все жалобы и все горе бедняков влились в нее. И когда музыканты доносили такую мелодию до слуха богатых крестьян, те не могли уже держать  свои уши и свои сердца взаперти от горя, от которого они в остальном отгораживались неплохо. Они делились с музыкантами запасами муки, а музыканты передавали полученное ими бедным. Да, в подобные времена искусство музыкантов становилось таким, которое в городе называют тенденциозным. Но оно никогда не бывало более человечным, чем когда было таким тенденциозным.» 

   Тут Книис прервался и вдруг вновь взялся за скрипку. Его лицо вновь изменилось. Оно приняло выражение глубокой, почти религиозной серьезности, и он заиграл старинную мелодию хлеба из сосновой коры. Еще  никогда нас так не захватывала, так не потрясала музыка. В ней слышался плач детей с бледными впалыми щеками, в ней виделись искаженные горем лица матерей, моливших с поднятыми руками о горсти муки и кусочке хлеба. И при этом стоны были не грубыми и реалистичными, а скорее с внутренней мольбой, обращенной к доброте обладавшего всем этим.

   Мог ли тут кто-то не дать? Мы, отпрыски слишком сытого подчас времени, всего лишь слушая эту удивительную призывную мелодию, чувствовали, что сила звуков породнила нас с нуждой и  наши руки протягиваются, чтобы дать неизвестным людям неизвестно что.

   Это было последнее, что в тот вечер играл сын Книисов. А что бы еще подошло ко всему этому? Чтобы помочь нам вернуться к повседневности, он еще показал нам кое-что из народных одеяний и ценной домашней утвари Далекара. Потом мы крепко пожали руки на прощание. Идя домой, мы не говорили о своих впечатлениях. Благодаря народному искусству мы заглянули в душу народа, а такие впечатления достигают тончайших фибр души.

   Через несколько дней мы еще раз посетили Книиса, на этот раз в сопровождении нескольких профессиональных музыкантов, которым рассказали о пережитом нами чуде. Лучше бы мы этого визита не делали. Перед взором глядевших вместе с нами музыкальной теории и музыкальной учености  все пошло совсем по-другому. Добрые гении, которых мы так хорошо ощущали при первом посещении, никак не хотели теперь участвовать. Книис показывал и объяснял, но не был подхвачен мощным потоком, который должен был исходить с «другой стороны». Только мелодия хлеба из сосновой коры была достаточно сильной, чтобы преодолеть все препятствия. Так что в конце все-таки было что-то такое, что не дало измельчиться первым чистым впечатлениям.

   Но вот что мы хорошо поняли: искусство народных музыкантов феномен насквозь социальный. Книис мог играть перед людьми, слушавшими с наивной восприимчивостью. С другой стороны, он явно поднимался над собой еще и в том случае, если оказывался в составе выступавших музыкантов, как это часто бывает в Лександе, Рэттвике, Море или в других местах Даларна. В этом случае музицировала душа целой группы, мотивы вдохновенно перелетали туда-сюда, и прошлое, с радостью обратившееся к этим веселым совместным звукам, оказывалось сильнее холодноватого любопытства или даже жажды сенсаций  у настоящего.

   Во всяком случае, в путешествиях по северу складывается впечатление, что только люди, уже привыкшие сопереживать вместе, способны по-настоящему воспринимать и усваивать то, что проистекает из народного источника. А что у северян есть такие свойства, можно среди прочего увидеть хотя бы по тому, с какой поразительной легкостью и естественностью здесь стар и млад собирается на игру и в хоровод.
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

Posts from This Сommunity “О гении Европы” Tag

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments