vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Вершится история и жертвуется субстанция

(источник)

Присущему шведам стремлению на восток уже в первом тысячелетии после рождества Христова суждено было творить историю. Как повествует хроника Нестора, в девятом веке разные племена, обитавшие на территории современной европейской России, обратились с посланием и предложением к викинговским князьям, правившим в шведской области Рослагене. Послание было якобы составлено таким образом: «Страна наша большая и богатая разными дарами. В ней есть все, только порядка нет. Придите и правьте нами». Оставим в стороне вопрос, в какой степени на форму и направленность такой хроники повлияли сами варяжские викинги, по природе своей падкие на завоевания и дальние набеги. Факт состоит в том, что  во второй половине девятого века трое варяжских князей с  дружинами отправились на восток. Старшего из них, по крайней мере старшего по рангу, звали Рюриком, что соответствует имени, произошедшему от старой формы Рус-рик. Эти князья из восточной Скандинавии поначалу закрепились в двух разных центрах, из которых наиболее известным и важным был вначале Новгород у озера Ильмень. От названия племени «рус», по одной из версий восходящему к rodds-lage, то есть к древнему названию команды и гребцов на корабле, появилось название столь мощной впоследствии восточноевропейской империи Russland – Россия. В древнем русском языке страна называлась попросту Русью.

  Образованная Рюриком династия правила постепенно складывавшимся и расширявшимся государственным образованием до начала семнадцатого века, то есть полных семь веков. Ее расцвет, однако, приходится на период завоеваний и культурной экспансии с севера на юг, исходившей от викингов. Течение Днепра было чем-то вроде оси этого направления.

   «Русское» княжество, которое еще при блистательном правлении Владимира Святого демонстрировало свое скандинавское происхождение, было постепенно поглощено славянскими элементами. Вместе с ним были ассимилированы и все элементы, пришедшие с севера. Они погибли, но при этом оплодотворили новую культуру, возникавшую на востоке Европы. Многое ценное и творческое, выросшее на Украине, можно считать восходящим к тем элементам.

   Оглядываясь на ту историческую эпоху, можно задать общий вопрос: какой же, собственно, вклад внесли в развитие России восточные викинги, рекрутировавшиеся из населения древней Швеции? Нет ли в хронике Нестора частицы правды, даже если признать ее последующую правку? В ней предполагалось, что люди Рус-рика, северные князья, могли принести с собой порядок. Почему у них была способность наводить порядок, и почему такой способности не было у славянских и балтославянских племен, живших на территории будущей России? От ответа на вторую часть вопроса мы пока что воздержимся. Слишком многое при ответе надо учесть из того, что необходимо сказать о русской культуре в целом и в частностях.

   Порядок же, если иметь в виду длительные исторические отрезки времени, зиждется в основном на двух основаниях.

  В древние времена, когда еще было космическое сознание, порядок представлялся земным зеркалом великих правил и законов Вселенной. Правившие жрецы вдохновлялись древними мистическими мудростями и выступали в качестве законодательной и исполнительной власти того порядка, который они считали стоявшим над ними, которому они должны были служить. Однако и после исчезновения жрецов-правителей мистические таинства продолжают оказывать свое воздействие при помощи выдающихся исторических личностей.

   В более поздние времена порядок зиждется на соображениях разума и превращается в вопрос организации. Он управляется решениями, возникающими в результате взаимодействия многих лиц и закрепляющимися в актах, имеющих историческое значение. Поскольку такая форма порядка связана с упорядочиванием и с распространением порядка, она только в течение длительного времени обретает завершенность и стабильность космического порядка. Долгие дороги и еще более долгие тупиковые пути ведут шаг за шагом к желанной цели.

   Судя по отдельным признакам, викингам из группы Рюрика, пришедшим в Россию, было еще доступно кое-что от первой, космической формы порядка. Это и не удивительно, так как таинства, связанные с правом, играли важную роль у северных германцев. Мы видим, что Рюрики организуют образующуюся общность, пока она небольшая, по принципу разделения власти на три ветви. Когда общность вырастает, устанавливается разделение на семь ветвей, которые к тому же становятся иерархическими. Если говорить о достаточно известных частностях, то мы уйдем в обсуждение русской истории. Нашествие татар и татарское иго опрокидывают впоследствии второй принцип, и дело выглядит так, что  историческая миссия варягов  в России завершается. Последовавшие эпохи проходят уже не под знаком ориентации на таинства, они посвящены длительному поиску других форм порядка, рождающимся из осознания противоречий.

   И все же видно, что в основе русской истории лежит тот факт, что территория восточной Скандинавии, ставшей впоследствии Швецией, была способна дать нечто существенное от переполнявшей ее в то время жизни. В материальном и в духовном отношении здесь восточной Европе была пожертвована субстанция и тем самым совершено историческое действие.

   Нельзя упирать на то, что все эти события, давшие впоследствии результат жертвы субстанции, направлялись в то время весьма личностными стремлениями, амбициями и тому подобным. Гений истории способен творить великое и на основе весьма человеческих мотивов исторических лиц, на основе их честолюбия, их сомнений, их ограниченности.

   Другой не менее значимой жертвой субстанции было вмешательство благородного Густава Адольфа второго в Тридцатилетнюю войну. Вся история средней Европы выглядела бы иначе, если бы шведский король не связал свою судьбу с этой войной решительно, не на жизнь, а на смерть. А так в вихрях Тридцатилетней войны он усилил те факторы, которые представляли собой юный индивидуализм в противоположность старой почитавшейся иерархии, личностные претензии на самоопределение против традиций. Эти противоборствовавшие стороны нельзя рассматривать с моральных позиций, так как вина с обеих сторон была примерно одинаковой. Почтенная старость защищалась не всегда праведными способами, а в наступательном порыве юности были еще и алчность и жестокость.

   Конечно, осознанно лишь со стороны немногих, но в тех столкновениях шведы объективно представляли силы, заложенные в импульсах северного индивидуализма. Там на севере давно уже отзвучали мистические мотивы, присутствовавшие в продвижении викингов в восточную Европу. Но эти мистические мотивы как драгоценное наследие оставили после себя такое душевное устройство, в котором продолжались поиски известнейшего таинства нового времени, поиски таинств человеческого «я». Протестантизм, за который с севера выступил Густав Адольф, был только одним из возможных проявлений такого «я», но в то время он был самым важным. И все же победоносные завоевания протестантских идеалов личности и свободы нельзя односторонне приписывать только реформации и протестантизму. Его противники были не менее подвержены новым веяниям, и они претерпели весьма плодотворные перемены. В результате возникшего тогда хаоса средняя Европа пришла к более крепкому, более уверенному в себе состоянию.

   В этом непреходящее значение вмешательства с севера в историю средней Европы. В пределах «Священной римской империи немецкой нации» средняя Европа в период созревания своей культуры шла к югу. Вторжение из Скандинавии, каким бы оно ни показалось незначительным с точки зрения количественной, ознаменовало собой начало духовной зрелости. Швеция вновь творила историю, принося настоящую жертву.

   Автор в другом месте показал, как высоко оценивал роль шведского начала Шиллер, обладавший исторической интуицией. Хотя в соответствии с традицией в «Валленштейне» сцены с участием шведов могли бы быть поставлены под знак «отступничества и измены», но именно в них характерным образом заметны проблески светлого и позитивного.

   Может быть, до настоящего времени еще не получило должной оценки значение для европейской истории третьей скандинавско-шведской инициативы – культурного воздействия Швеции на другом берегу Балтийского моря, в Прибалтике. Когда первоначально этот регион был освоен отчасти Ганзейским Союзом, отчасти отделениями немецких рыцарских орденов, то там повсеместно господствовали силы уходившего средневековья. Торговые центры основывались для ограниченного круга. В случае завоеваний речь шла о покорении, в лучшем случае об обращении в свою веру. Церковное христианство обволакивало все это благообразной завесой, но его просветительская работа была на периферии не такой интенсивной, как в оживленных европейских центрах. В целом тревожились только о том, чтобы не выпустить из рук когда-то захваченного, если у покоренных подданных вдруг пробудится сознание.

   Так обстояло дело в целом. Следовательно, можно поставить в заслугу не шведам, а самому времени то, что в течение полутораста лет своего правления в Прибалтике они действовали иначе, чем их предшественники. Без этих предшественников они вообще не смогли бы приступить к плодотворной работе. А так в первый период после реформации они смогли воспользоваться ее первыми плодами.

   Жившие на восточном побережье Балтийского моря эстонско-финские и ливонские племена рано приняли в свои языки германские элементы, отложив их во множестве слоев. Большое влияние на эстонский язык оказал язык средненижненемецкий, что проявилось, между прочим, в целого ряда названий предметов повседневной цивилизованной жизни. Много интересного об этом можно найти в отличной работе «Сочинение о просвещенном эстонском обществе».  Трудно оценить степень распространения влияния шведского языка не только в городах, но и в сельских местностях  этого региона.

   Удивительным остается то, что столь абстрактные языковые понятия, вроде отрицания “ej” или слова “tassa” в значении «медленно», смогли из шведского языка распространиться по всей территории говорящих по-эстонски. Ведь именно потребность отрицать и отвергать в соединении с соответствующей жестикуляцией является одной из самых первоначальных в языке. Следует предположить, что раньше отрицание выражалось звуками, которые  срастались с началом глаголов или  присоединялись к концу слов. Кажется, в эстонском языке соответствующую функцию выполнял звук “P”. Отдельно стоящее или подчеркнутое отрицание было небольшим симптомом тех движений, которые происходили с развитием сознания. Мы уже оценили на примере французского языка тот факт, что именно отрицанию принадлежит особая роль. В дальнейшем мы еще остановимся на тонкостях русского языка, и у нас будет повод хорошенько об этом вспомнить.

          Но как бы широко ни распространилось шведское влияние на эстонцев, литовцев и латышей, ясно то, что оно многое значило и для осевших в этом районе прибалтов немецкого происхождения. В Дерпте появился университет Густава Адольфа, ставший духовным центром всего северо-востока. Культурные импульсы из этого значимого научного центра исходили и в течение длительного времени после господства шведов. Однако и в небольших узловых пунктах, например, в маленьком ганзейском прибрежном городе Пярну, появились академии. Когда территория была отнята у шведов, эти академии распались и отчасти деградировали до задач весьма посредственного уровня.

   По большому счету за шведским влиянием в так называемых восточных провинциях скрывалась многослойная в социальном отношении культура. Водное пространство между самой Швецией и новой колонией не разделяло, а скорее связывало. Некоторые балтийские острова, как, например, упомянутый нами Эзель, представляли собой связующие опорные пункты. Показательно, что на них остатки шведской культуры сохранились вплоть до двадцатого века.

   Такое географическое и культурное положение было одним из больших преимуществ шведской колонизации по сравнению с немецкой, которая была вынуждена ограничиваться верхними слоями населения и имела фоном раздробленную страну, раздиравшуюся различными противоречиями. Таким образом, шведские позиции в прибалтийских странах представляли собой внушительный оплот культуры и цивилизации полуденного мира. Потеря этого бастиона должна была повлечь за собой тяжелые последствия, и не только для Швеции, но и почти для всей западной Европы.

   В захватывающей, словно увлекательный роман, изнуряющей вооруженной борьбе между королем Швеции Карлом XII и Петром Романовым с обеих сторон было проявлено много гениальности. Только гениальность Петра Великого опиралась на здравый прагматизм нового времени, в то время как поведение Карла XII не было свободно от романтических иллюзий. Он выступает со стремительностью Жанны д’Арк и поначалу продвигается с уверенностью сомнамбулы. Но трагедия в том, что за ним нет великих духовных сил. Его крах неизбежен.

   Однако при учете всех факторов для Карла XII не находится возможности поступать иначе в чем-то существенном. Быстро оценивая ситуацию, он ясно видел, что молодому русскому империализму достаточно было захватить всего лишь кусочек прибалтийской земли, и вся Прибалтика будет быстро потеряна для северной и для средней Европы. Единственным шансом спасти ценные колонии он считал дальнейшее агрессивное продвижение на восток. Но при этом он, к сожалению, преувеличивал свои силы и имевшиеся у него материальные средства. Заключая союз с украинским гетманом Мазепой, он поддался запоздалой викинговской иллюзии. В украинцах восемнадцатого века уже безнадежно исчезли семена варяжской культуры, посеянные в девятом и десятом веках. Москва отбрасывала тень, через которую невозможно было перепрыгнуть.

   Так дошло до Полтавской битвы. Когда побежденный и раненый Карл XII верхом на лошади, преодолевая нечеловеческие мучения, бежал в Турцию, он проиграл не только войну. Он потерпел поражение как раз на том самом поле, с которого за тысячу лет до того исходило влияние культуры викингов. Культурная функция севера на востоке была отодвинута на необозримое время.

   При подведении итогов войны прибалтийские провинции отошли под власть Романовых. Стало ясно, насколько прав был Карл XII в своих опасениях насчет только кусочка земли у Финского залива, захваченного Петром.

   Но гению истории было угодно, чтобы вопреки всем этим вторжениям Скандинавия получила на крайнем северо-востоке весьма значительное поле деятельности. К северу от Санкт Петербурга, воздвигнутого в гордой отваге у Финского залива, поднималась Финляндия, остававшаяся поначалу шведской. Здесь в еще дремавшем сознании народа созревали семена будущей истории.

   В сознании эстонского народа воспоминание о сделанном шведами на другой стороне Балтийского моря жило в простой поговорке: «Швед оставил у нас свою шляпу». Но относится ли эта поговорка только к прошлому, или же указывает и на будущие события? Разве обычно не возвращаешься туда, где оставил шляпу? В этих простых словах нечто вроде исторического намека. И кажется, что им вторят и с другой стороны, если в Кунгстедгардене в Стокгольме посмотреть на памятник Карлу XII, показывающему рукой на восток.

   Было бы, однако, совершенно неверно толковать эти исторические намеки с политической точки зрения. Прошло время, когда созидательная история делалась завоеваниями. Речь может идти только о духовном обмене и культурных взаимосвязях.

   Но они могут появиться лишь там, где народы приходят к самопознанию, которого требует наше время, где появляется ясное и существенное понимание того, что заложено в других народах, как в соседних, так и в живущих далеко. Ведь ныне пространственная удаленность стала до того иллюзорной, что понятие соседства уже перерастает континенты и становится всеобъемлющим для всей планеты.

   Швеция была одной из немногих стран, которая творила историю, жертвуя своей субстанцией. Душа ее народа предрасположена к востоку, но в истории она получила с востока сильный шок. В народе, гениальность которого заключена прежде всего в сфере чувств, шок такого рода особенно глубокий. Он может, с одной стороны, вести к неверным обидам, а с другой стороны, к отвлечению исторического сознания в ложном направлении.
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

Posts from This Сommunity “О гении Европы” Tag

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment