vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край ... (начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край – поиски мистической правды – духовность во взоре (начало)

Если гению души итальянского народа было даровано создать юмористического святого в лице Антония из Падуи, то шведам было суждено произвести образ, который не без основания называют «безбожным святым» этой страны. Ведь именно таковым может считаться Карл Микаэль Бельман, бывший кем угодно, но только не прилежным и благочестивым человеком, но завоевавший в своей стране такую популярность и естественную любовь, какие в южных странах и впрямь становятся уделом лишь немногих святых.

Мы представим его наилучшим образом, показав одну из его застольных песен. Ее мы приводим в переводе Феликса Ниднера, после чего следуют некоторые части оригинального текста.

      Старухе в кофейне

          На Термополиум Бореаль


Братья и сестры, пьем за здоровье!

Вот отец Берг уж скрипку приладил!

И уж настроил, вот наслажденье:

Взял он уж в руку смычок.

Глазки закрыл, нос навострил,

И поплевал на колки старина,

Рядом с ним кладезь вина.

Мягко так, хлыщ, постучал.

К солнцу – улыбку,

Дамам –

Уход.

Нос покраснел,

Речи ведет

Галантные.

Братья, танцуем как надо,

Шляпы, перчатки мне для показа!

Эй, дева Лона,

Красные туфли видны,

Да и чулки голубые!

Вот Йерген Пукель машет мне шляпой,

Трубка во рту, водку пьет молодец,

И дурака он валяет. Танцуют

Руки и ноги его с головой.

Желтый кафтан на нем очень строгий,

Сзади косичка как украшенье!

Вот он в поклоне в сотый уж раз:

Сбилась прическа совсем!

Взглядом застыл

На банкноте,

Гордостью полон

Хвастун!

Сестры дражайшие, только прилично:

Братья, красивый у них менуэт,

Счастье купаться в крепких напитках!

Ула, ты прямо держись…

Руку мне дай и танцуй, покажись!



Эй, папа Берг, а вот там что за ведьма,

Глазки косят, и на бочку похожа?

А, то змея кабака Термополиум!

Точно, она это, вижу теперь!

Очень визглива –

Рада стараться!

Очень мясистый

Зад у нее!

Нос покраснел!

Ну, скрипка,

Давай!

Братья, здесь всем нам быть наслажденье,

Музыка здесь нам, и девочки с пивом!

Бахус здесь правит повсюду,

Здесь нам пылает страсти огонь,

Здесь для нас все: здесь и я остаюсь!

Первую строфу и окончание третьей мы приводим далее на шведском языке:

Karaste broder, systrar och vanner,

Si fader Berg han skrufvar och spanner

skrangarna pa fiolen,

och straken han tar i hand.

Ogat ar borta, nasan ar klufven:

Si, hur han star och spottar pa skrufven –

olkannan star pa stolen.

Nu knapper han litet grand,

grinar

mot solen,

pinar

fiolen.

Han sig forvillar,

drillar

ibland.

Karaste broder, dansa pa ta,

handskar i hand och hattarna pa!


Si pa jungfru Lona –

roda band i skona,

nya strumpor, himmelsbla.

Drick, fader Berg, och spotta,

Tvi…svagdricka gor mig sjuk.

Kruset
ska rinna,

huset

ska brinna:

Ingen ska klamta.

Flamta,

min buk!

Karaste systrar, tagen i ring,

dansa och flakta, tumla och spring!

Var nu blind och dofver?

Spelman nu ger ofver,

Raglar med fiolen kring.

Однако впечатление от песен Бельмана весьма незавершенное, если смотреть на текст только визуально. Подобно скальдам прежних времен, поэт был и исполнителем своих песен. Отчасти он перекладывал их в свободном изложении на уже известные мелодии, а частично, черпая из неисчерпаемого источника, создавал свои напевы. Самым же прекрасным было то, что отдельные песни Бельмана не представлялись в той или иной степени абстрактными. Надо представить себе веселое застолье, задающего тон певца и всех остальных, подхватывающих песню в свободных импровизациях, пользующихся почти бесконечным выбором с роскошно накрытого музыкального “smorgasbord” – музыкального шведского стола. Песни приходят и уходят, то распущенные, то незаметно жалующиеся на ничтожность всего земного, то цинично издевательские, то поднимающиеся до уровня хорала. Они проливают своеобразный, неподражаемый свет на все случаи человеческой жизни. Этот-то свет в сочетании с дразнящими мелодиями сделал песни Бельмана популярными далеко за пределами Швеции, во всей Скандинавии. И поются они не только задиристыми студентами и веселыми собратьями по цеху, но их поет и стар и млад. Сельма Лагерлеф даже рассказывает в своих детских воспоминаниях что и невинные детские голоса вступали в хор при исполнении песен Бельмана.
Почти излишне спрашивать, как следует расценить такое явление, как этот поэт и певец. Он жил в 1740 –1795 годах, то есть с точки зрения среднеевропейской в то время, которое примерно соответствует жизни Клопштока. Примерно параллельно идут с одной стороны Буря и Натиск, с другой волна литературного сентиментализма. Вышеуказанные названия и стоявшие за ними направления имели с творчеством К.М.Бельмана то общее, что все они разрывали рутину, восставали против рационализма и желали дать свободу слова чувствам. И все же произведения Бельмана можно лишь условно сопоставлять с Клопштоком и содержательно сравнивать их с «Бурей и Натиском» или с сентиментализмом. Мир Бельмана – это мир в себе, он весь рожден из ощущений души шведского народа.

Мы слышали эти ощущения, когда они нежно, страстно и жалобно звучали в шведской народной песне. Мы видели также, как мощно они могут раскрываться в народном хороводе и в народном танце. Мы поняли, что они сильно и созидающе проявили себя в истории, чтобы потом тихо и почти что боязливо отступить.

Интересно увидеть, что песни Бельмана появляются вскоре после провала смелой политики Карла XII, то есть в момент одного из падений в шведской истории. Когда шпаги в ножнах, и курки на ружьях начали понемногу покрываться ржавчиной, песни Бельмана приходят с дерзостью и бравадой старой конницы. В них не только ритм свободных и сильных сердец. Повсеместно слышны взмахи рук и топот ног. В разреженных верхних слоях культуры мощно движутся части тел Бахуса-Диониса.

Разумеется, следует обратить внимание и на то, что все это происходит в состоянии некоторого опьянения. Атмосфера песен Бельмана всегда несет в себе испарения кабака.

                  «Красный от водки

                     иду я к Карон в лодке.»

Эти строки Георг Шварц поставил эпиграфом к введению к томику Бельмана. Что же такого в этом пьянстве в Швеции и на севере? Является ли оно всего лишь проявлением вакхического начала, как это можно увидеть в данное время почти во всей европейской культуре, или же в нем что-то иное?

Вспомним о том, что мы говорили о свете белых летних ночей и о том, что можно назвать событием в Иванов день на севере. Налицо мощная стихия, вытягивающая человека из самого себя. Человеку хочется танцевать ночами напролет, и он ходит как во сне днем. Сказанное кем-то о юности здесь относится ко всей стране: это опьянение без вина. Но, с другой стороны, это летнее событие таково, что солнце и космос своими сильными руками охватывают и несут все существа, захваченные ими. Во всей же природе севера есть силы, мощно атакующие человека независимо от времен года. В народных преданиях и сказках тролли, лесные и водные духи вытворяют свои дела или же трогательно изображаются ищущими избавления. В разделе «Музыканты, хороводы, народные мелодии» мы говорили об этой стихийной тоске.

Философия или страноведение добросовестно регистрирует подобные существа, но в принципе относится к ним как к более или менее гротескным порождениям народной фантазии.

А для жителей уединенных, далеко отстоявших друг от друга крестьянских дворов на севере, для лесников и для рыбаков такие существа были в высшей степени реальными. Как и для художников и композиторов, окунавшихся в величественную нетронутую природу с готовой к восприятию душой. Скандинавско-норвежское искусство повсюду свидетельствует о личностных, весьма впечатляющих встречах со сказочными существами. И даже не так давно регулярно появлялся альманах, в котором старательно перечислялись такого рода случаи с живущими там людьми.

Пока люди жили с сознанием более детским и потому еще и космическим, все подобные вещи были более или менее естественными. Человек нового времени, пришедший к зрелому сознанию, необходимо должен от всего этого отказаться. Появился барьер между ясностью в душе и реалиями природы. Но барьер этот на севере небольшой, ведь дети этих широт хорошо слышат шепот, голоса и стуки с той стороны. Сильнее всего такое ощущение в лесах, в деревне, вообще где-то на местности в уединении, но оно не пропадает совсем и суете больших городов. В нем что-то беспокойно обязывающее, к чему-то зовущее, слегка куда-то подталкивающее. Даже в самые спокойные дни и ночи оказываешься под впечатлением того, что вот сейчас вдруг нечто ворвется, нечто может и даже должно случиться.

Перед лицом таковых трудно описуемых, неуловимых, но несомненно существующих реалий у человека две возможности. Или он мужественно преодолевает их и обретает новую, осознанную связь с действующим, а не просто общепринятым духом, или же он оказывается в водовороте опьянения. В этом случае опьяняют себя буквально для того, чтобы перепить нечто. Без сомнения, последнее обстоятельство стало крестным отцом и у того явления, которое мы первоначально определили наивной фразой о жизнерадостности, бьющей через край. Такая же жизнерадостность и даже созревающая юность в том, что привело к появлению в Швеции духа Бельмана и что сделало его великим. Отрицать это было бы совершенно глупо. С точки зрения истории можно вспомнить о Рабле и его времени во Франции. Но знакомому с одиночеством северной зимы известно и близко то, что здесь люди соединяются в теплых компаниях, что они рывком пытаются стряхнуть с себя тяжесть, а томительную тишину преодолевают веселой болтовней. Человек чувствует себя вправе волшебным образом вызвать в ночной тьме кусочек летней ночи. И за всеми этими выкриками, этими безудержными метаниями, за этим тяжелым дыханием и хвастливым топаньем едва слышится музыка. Едва заметно ощущается бегство от сил природы и от головокружительных глубин своего собственного «я».

И все же в этом хаосе, в этом брожении есть потенциальная сила, есть возможности, которые не задействованы интеллектуальным миром девятнадцатого и двадцатого века, не говоря уже о том, что они не исчерпаны им.

Так что Карл Микаэль Бельман означает не только воспоминание о бесшабашном романтическом прошлом. В нем продолжающий расти с каждым десятилетием протест против статики правильного, против филистерски устоявшегося. Это и призыв к поискам света за пределами маскарада теней. В нем пророчество еще не оцененных гениальных свойств души шведского народа. Может быть, все это живет больше в его мелодиях, чем в словах. Но все это как-то оправдывает то, что его называют святым безбожником этой страны и что ежегодно 26 июля в Стокгольме празднуется день памяти Бельмана.

Метки: Европа, Швеция, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы
Subscribe

Posts from This Сommunity “О гении Европы” Tag

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments