vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край ... (окончание)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край – поиски мистической правды – духовность во взоре (окончание)

Однако высшим достижением творчества Сельмы Лагерлеф является другое произведение, целиком созданное детством – «Легенды о Христе». Здесь нет истин, которые пришлось бы наблюдать «из-за угла». духовные реалии непосредственно предстают перед внутренним взором, который является здесь взором человека в его самые первые, неописуемо богатые годы жизни.

В «Плате святой Вероники» непревзойденным и захватывающим образом показана истина, высказанная одним великим немецким писателем незадолго до его смерти. Это был Фридрих Шиллер, говоривший о величии Римской империи, но потом высказавший мысль, что это величие было превзойдено светом молодого христианства. В «Плате Вероники» писательница описывает, как император Тиберий, бывший некогда воплощением всего земного могущества, лежит обезображенный, изможденный, снедаемый презрением и ненавистью людей изнутри и проказой снаружи, выброшенный, словно мусор, в самый жалкий уголок бытия. И тут перед ним раскрывается платок Вероники, на котором отпечатался облик человека-бога:

«Все ниже и ниже наклонялся император над этим изображением. Все отчетливей и отчетливей выступал перед ним лик. Из-за смутных, как тени, очертаний перед ним засияли таившейся в них жизнью глаза. И, повествуя ему об ужаснейших муках, они в то же время явили ему чистоту и величие, каких никогда еще он не видел.

Он лежал на своем ложе, поглощая глазами это изображение.

- Человек ли это? - произнес он тихим, из глубины идущим голосом. -Человек ли это?

Снова умолк император и весь ушел в созерцание. Слезы заструились по его щекам.

- Я скорблю о твоей смерти, о ты, неведомый, - прошептал он. -
Фаустина! - воскликнул он вдруг, - Зачем ты дала этому человеку умереть? Он исцелил бы меня!

И снова погрузился он в созерцание изображения.

- О человек! - сказал он, спустя некоторое время. - Если уж я не могу получить от тебя исцеления, то могу, по крайней мере, отомстить за тебя. Тяжело обрушится моя рука на тех, кто отнял тебя у меня.

Опять лежал он долго молча, но затем соскользнул на пол и стал на колени перед изображением.

- Ты - человек, - сказал Тиберий. - Ты-то, чего я никогда не надеялся увидеть. - И, указывая на свое обезображенное лицо, на свои полусгнившие руки, прибавил - Я и все мы - дикие звери и чудовища, но ты - человек!

Он так низко склонил голову перед изображением на платке, что она коснулась пола. - Смилостивься надо мной, о, неведомый! - произнес он, и слезы его оросили каменные плиты.» (66)

Народы со схожей духовной структурой гениально соответствуют друг другу в различных отношениях. И потому следует ожидать, что они будут особенно хорошо изображать и толковать то, что происходит в жизни родственного народа, что характерно для его жизни или что самое важное, случившееся в его истории. Такие отношения гениального соответствия существуют между народами Швеции и Италии. Поэтому не удивительно, что Сельма Лагерлеф создала один из прекраснейших своих рассказов, взяв однажды в качестве темы Италию и в особенности Флоренцию эпохи первых крестовых походов. «Чудесная свеча», появившаяся в результате созвучия северных и южных нюансов в чувствах, является одной из лучших небольших новелл в мировой литературе.

В начальной части писательница описывает, как полный сил, грубый и склонный к насилию искатель приключений Раньеро ди Раньери сперва завоевывает любовь изысканной дочери патрициев Франчески дельи Уберти, о потом различными отчаянными и бесцеремонными поступками оскорбляет возлюбленную и ставит любовь под вопрос. Внешне Франческа порывает с ним. Раньеро хочет совершить разные необычайные подвиги, завоевать славу и таким образом вернуть любовь своей женщины. Сначала все это оказывается напрасным. И вот однажды он решает принять участие в первом крестовом походе. Он действительно выделяется незаурядной храбростью, и вместе с Готфридом Бульонским одним из первых врывается в Иерусалим, чтобы освободить гроб Господень. Ему предоставляется великая честь первому зажечь восковую свечу от священного огня, горящего у гроба Господня. Раньеро относится к этому как к самой ценной добыче. Когда празднуется полученная несказанными усилиями победа, которую ждали долгие годы, Раньеро заботится о том, чтобы толстая восковая свеча на камнях у него в палатке продолжала гореть. Он не решается погасить священный огонь.

В палатку зашел шут, прибывший с крестоносцами в обозе. Он воспользовался своей шутовской привилегией, чтобы немного посмеяться над человеческими недостатками отважных, но диких завоевателей. Потом его шутки стали затрагивать и Раньеро. Шут говорит, что флорентиец давно уже забыл обо всем, и с этой горящей перед ним свечой только и беспокоится о своем тщеславии. В ярости от того, что над ним смеются и его гости, Раньеро выгоняет шута из палатки. При этом свеча падает, но Раньеро тут же ставит ее на место.

Тут один из присутствовавших сказал: «Верно, все-таки, одно, Раньеро, на этот раз тебе не удастся послать Мадонне во Флоренцию самое дорогое из приобретенного в бою». Раньеро упрямо заявляет, что и теперь сделает то, что делал всегда, и дает поручение своему слуге Джованни. Тот должен с рассветом отправиться в путь во Флоренцию с горящей свечой. Оруженосец Джованни в ответ говорит, что такое мероприятие невыполнимо. Тогда Раньеро восклицает: «И все-таки огонь будет доставлен во Флоренцию, и если никто не хочет с ним туда ехать, то я сам это сделаю».

Начинается такая бесконечная и столь трудная поездка, что по сравнению с ней даже нужды и лишения крестового похода кажутся небольшими. Чтобы пламя продолжало гореть, Раньеро пришлось дать себя ограбить и подвергнуться различным унижениям. Там и тут его даже принимают за умалишенного. Его собственные земляки в пути кричат ему «Сумасшедший, сумасшедший! Безумец!» Первая восковая свеча, какой бы огромной она ни была, постепенно отгорела. Но пламя, зажженное в Иерусалиме, все время чудесным образом переносится на другие свечи. Отчасти это происходит благодаря Раньеро, становящемуся все старательнее и бережливее, а отчасти благодаря понимающим людям. Но по всему видно, что священное пламя оберегается и рукой всевышнего. Эта рука тронула и сердце Раньеро. В своей самоотверженной жертвенности, в беззаветной преданности высшей цели он постепенно стал другим. Пламя незримо сжигает в нем мусор, а силы его остаются. Они стали силами и даже мощью добра.

Оборванный, до крайности изможденный, живущий только стремлением довести дело до конца, Раньеро наконец-то въезжает во Флоренцию. Это время пасхи.

Драматизм рассказа, внутренняя мимика и жестикуляция показывают, что Сельме Лагерлеф превосходно удалось воспроизвести итальянскую стихию. Слушая эту историю о принесении горящей свечи из Иерусалима, невольно думаешь о большем, чем единичный случай и чем одна только история. И вспоминаешь о том, что дарительницы света Санта Лючия глубоко связана с народными традициями и играет важнейшую роль как в Италии, так и в Швеции, как в стране, наполненной солнцем и в зимнее время, так и в регионе, голодающем по солнцу зимой. Оба эти восприятия приходящего света соединились в «Чудесной свече» Сельмы Лагерлеф для того, кто способен слышать внутренние звуки, витающие между слов. Оба они слились воедино благодаря чистой душевной силе писательницы.

Однако благодаря таким подвигам душа перерастает себя и становится чистым зеркалом объективно существующей духовности. Что-то от этой духовности ясно видится при чтении эпилога, которым писательницы заканчивает рассказ.

«Но правда ли, что, как многие предполагают, те носители святого огня, что жили во Флоренции и сделали этот город одним из чудеснейших городов на свете, взяли себе за образец Раньеро и черпали в нем силы жертвовать собой и переносить страдания и лишения, - это пусть останется недосказанным.
Ибо того, что совершено светочем, в темные времена исшедшим из Иерусалима, нельзя ни высчитать, ни измерить.» (66)

“Ty vad som har verkats av det ljuset, som under morka tider har utgatt fran Jerusalem, det kan varken matas eller raknas.”

Реки в Швеции неизменно стремятся на восток. Только ли случайно появляются в душе писателя мысли, подобные высказанным Сельмой Лагерлеф в конце «Чудесной свечи»? Разве творческая фантазия не занимается всегда невесомыми реалиями? Разве шведские души не следуют на восток словно во исполнение исторической задачи и в соответствии со столетними традициями?

Нет сомнения, что души людей и сама страна начинают тоже звучать, когда раздаются сохранившиеся от древности и все еще юные слова:

              “Till Osterland vill jag fara.”
                  «Душа стремится на восток.»

Примечания: 66. Цитируется по изданию: Сельма Лагерлеф. Легенды о Христе. Издание В. М. Саблина, 1904.

Метки: Европа, Швеция, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

Posts from This Сommunity “О гении Европы” Tag

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments