vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. "Калевала". В начале нового времени ...(начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. «Калевала». В начале нового времени открыли миф (начало)

Тяжелые испытания судьбы, голод, болезнь, всевозможные лишения пришлось пережить сыну бедного портного Элиасу Леннроту, когда он после сданного экзамена в качестве доктора медицины отправился в путешествие по карельским лесам. Он появлялся там как врач и как учитель, и в самых отдаленных хижинах был готов оказать помощь всеми своими навыками. Но внутренне его влекло к глубокому знакомству с естеством его народа, вступившего тогда, в первой половине девятнадцатого века, в новый и очень тяжелый период его истории. Будучи отделенным от Швеции и переданным под верховенство России, он подвергался опасности утраты связей с остальной Скандинавией, к которой все же целиком и полностью принадлежал по основам своей культуры.

Чтобы не слишком бросаться в глаза во время своих путешествий, Элиас Леннрот надевал крестьянскую одежду. Он странствовал с ранцем за плечами, палкой в руке и флейтой на боку. Приходя в уединенные и удаленные хижины, он занимался не только подбором нужных лекарств против больших и малых недугов и не только оказывал помощь и давал советы на будущее. Он выступал и в качестве странствующего деревенского учителя и преподавал элементарные знания детям разного возраста. При этом ему приходилось прибегать к методам весьма ограниченным, но гениальным. Времени отпускалось немного, и мог пройти год или больше, прежде чем преподавание можно было продолжить. Надо было учить самой сути, и учить так, чтобы эта суть оказалась действенной, чтобы по ней можно было учиться дальше. У здорового народа старшие всегда любят подрастающую молодежь больше себя самих, возлагают на следующее поколение свои лучшие надежды, не в последнюю очередь те, что не сбылись в их собственной жизни. И потому на затерянных и покинутых лесных тропах хотя и высоко ценили в Леннроте врача, но еще больше любили его как учителя. Сердца и души полностью раскрывались перед ним. И прежде всего сыновья и дочери народа были готовы с радостью дать ему то, что обычно скрывалось от равнодушных чужаков: свои знания старинных колдовских заговоров, таинственные сказания и сказки. И щедрые дары из сокровищницы народных песен имели большое значение для Леннрота. Как бы ни уставал он днем от работы врачом и учителем, но по вечерам в закопченых хижинах при скудном свете лучины он производил одну запись за другой, чтобы потом их обработать.

Особенно прекрасным событием для него всегда было, когда зимними вечерами при метровом слое снега вокруг хижины и при хрустящем морозе вдруг раздавались тяжелые удары в дверь, и вслед за тем входили двое укутанных мужчин с инеем на бородах и на бровях. Пока мужчины отряхивали снег с ног, по хижине проносился радостный ропот: «лаулайят, лаулайят!» - певцы!

В те времена не знавали спешки и давали людям достаточно времени, чтобы согреться, встречая всем лучшим, что могло быть предложено при скудном житье. Но вот подходил и желанный для всех миг, когда оба садились друг против друга верхом на деревянную скамью, скрещивали пальцы, несколько раз без слов покачивались взад-вперед, чтобы потом, продолжая раскачиваться, начать примерно так:

  Мне пришло одно желанье,
                Я одну задумал думу
                Быть готовым к песнопенью
                И начать скорее слово…

                   Mieleni minum tekevi,
                aivoni ajattelevi
                lahteani laulamahan,
                saaani sanelemahan…   

Это те самые стихи, что приведены нами в самом начале данной главы о Финляндии. Каждый из обоих «лаулайат» «говорил и пел» по одной из двух параллельных строчек, превращаясь в живое эхо другого. Поток памяти с необычайной силой извергался из источника одновременно с потоком ритмической, пропитанной музыкальностью речи. Строфа лилась за строфой, и не было заметно никакой усталости.

Когда Элиас Леннрот впервые встретился с этим феноменом, его охватил восторг. Что-то в нем торжествовало не только потому, что подобное оказалось возможным у его народа, но и потому, что такое вообще возможно. Чтобы понять этот восторг, эту душевную радость, надо принять во внимание один момент. В душах образованных людей того времени были два противоречивых взгляда и два чувства к тому, что касалось народной поэзии и в особенности национальных эпосов. Одно чувство было удивлением и почитанием. В нем по всей Европе все еще звучал новый мотив, начатый Иоганном Готфридом Гердером, который своими «Голосами народов в песнях» возвел памятник гениальности народной поэзии. В своих «Идеях философии истории человечества» он разработал взгляды, которые оправдывали и духовно обосновывали уважительное отношение к народной поэзии. Из среднеевропейских писателей Гете в особенности подхватил эту тональность и содействовал ее дальнейшему звучанию. В ином аспекте, с более ограниченным духовным кругозором, но, может быть, с еще большим энтузиазмом души эту линию продолжало романтическое направление, имевшее во всей Европе своих апостолов. Таким образом, слух был подготовлен к внимательному восприятию того, что душа народа желала раскрыть в виде поэзии и вообще в виде искусства.

С другой стороны, в определенных ученых школах началась острая интеллектуальная критика, которая рассматривала под лупой как продукты народной поэзии, так и эпические предания прежних времен вообще. Это направление воздействовало поразительно ясными логическими умозаключениями, но оно было на чрезвычайно скудной и односторонней психологической основе. И потому незаметно для самого этого направления и аргументация его становилась довольно примитивной. Среди прочего оно, как ему самому казалось, разрушило представление о единстве великой поэзии Гомера. Наряду с обоснованиями, касающимися критики стиля, большую роль играл прежде всего такой аргумент: поэтические произведения в то время воспроизводились как свободная рапсодия, а для передачи одним лицом эпосов столь большого объема потребовалась бы память, какой не было и нет ни у одного человека. Как легко увидеть, древность наивно измеряли меркой, снятой с людей нового времени, эпохи пробудившегося интеллектуального сознания. При этом совершенно не замечалось того, что именно такое сознание в голове, именно интеллектуализм вытеснил свойства обширной памяти, характерные для прежних времен, и должен был стремительно продолжить их быстрое вытеснение. Но как бы слабо ни обосновывались доводы, разрушавшие единство древних произведений искусства, они все же ослепляли одних и по меньшей мере оказывали давление и на других.

Элиас Леннрот тоже соприкасался с обоими из описанных здесь воззрений. Он всей душой и сердцем любил народную поэзию. Художник в нем восставал против дробившей все теории и связанного с ней представления, будто художники вроде Гомера были всего лишь своего рода компиляторами, умевшими склеивать между собой отрывки совершенно разного характера и происхождения. Элиас Леннрот восставал, но вначале не мог доказать, что это не так.

Первая же встреча с «лаулайятами» совершенно ясно показала ему одно: выдвинутая в отношении древних эпосов теория о «недостаточности памяти» не соответствовала действительности. Ведь тут выяснилось, что даже в девятнадцатом веке объем памяти или, лучше сказать, объем воспоминаний был все еще представлен в виде совершенно необычном в малоизвестном уголке земли. И желавший видеть и слышать мог предметно убедиться: подобная обширная память с точки зрения физиологии расположена не в голове, а там, где в человеке заложен неуловимый и все же самостоятельный механизм ритмических процессов, происходящих с сердцем и дыханием. Отсюда и ритмичное покачивание певцов в качестве введения к произнесению рапсодии и как сопровождение каждой строки из рун.

Языковед Рейнхольд фон Бекер, друживший с Элиасом Леннротом, мог бы указать ему еще и на то, что даже в некоторых западноевропейских языках заучивание наизусть непосредственно связано с сердцем, как, например, во французском “savoir par coeur”.

Не следует думать, что Элиас Леннрот, столь устремленный на наблюдения и на собирание, вообще выдвигал такого рода теоретические соображения. Его прежде всего вдохновил феномен исходившего от простых детей его народа триумфа таинственных творческих сил в человеке над заковыристыми комбинациями школьной учености.

Метки: Европа, Финляндия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

Posts from This Сommunity “О гении Европы” Tag

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments