vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Рождение Христа в финском лесу

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Рождение Христа в финском лесу и прощание с Вяйнямейненом

Снова и снова мастера слова, художники и музыканты разных народов переносили сюжет с Христом на родную почву и украшали его родными красками и мотивами. Пожалуй, рождение Христа в родной и народной манере нигде не показано проще и проникновеннее, чем это сделано в пятидесятой и последней руне «Калевалы». Гениальному композиционному искусству Леннрота удалось органично связать со всем эпосом этот фрагмент, поначалу казавшийся бессвязным.

Дева Мария выступает здесь как невинная и милая пастушка Марьятта. Божественное дитя вырастает в ее чреве после того, как она проглатывает бруснику, которая скакнула с земли к ней в рот.

Справедливо указывалось на то, что здесь налицо народно-этимологические связи. «Марья» по-фински значит ягода, и тем самым буквально напрашивается связь с именем «Мария» или «Марья». Но нет ли здесь чего-то более глубокого, нежели родства слов в результате игры фантазии: Учитель баварской народной школы Михаель Бауер, будучи проникновенным писателем, в одном из небольших рассказов был вдохновлен тем, что на каждой брусничной ягоде можно найти маленький крестик. Сочинители старинных народных рун были далеки от всех внешних наук, однако они были посвящены во многие таинства природы. И поэтому в том, что материнство Марьятты-Марии начинается от съедения брусничной ягоды, явно есть частица подлинного природного благочестия.

Непостижимая для человеческого ума беременность Марьятты становится причиной тяжелой судьбы. Несравненное очарование руне придает то, что эта тяжелая судьба представлена как эпизод настоящей народной жизни в Финляндии.

В соответствии со старинным мудрым обычаем своего народа дева хочет произвести ребенка на свет в сауне, где живое тепло окружает мать и новорожденного. И потому просит мать и отца приготовить благотворную горячую баню. Но даже у самых близких людей она не встречает понимания, и ей с позором отказывают, словно служанке, даже как блуднице Хийсы. Каким бы ни было болезненным унижение, но Марьятта переносит его гордо: она знает, что ей выпало произвести на свет великого героя, который будет повелевать самыми сильными, «и даже Вяйнямейненом». Единственная помощь оказывается ей маленькой девочкой Пильтти, которая в качестве ее посланницы торопится к могущественному Руотусу. Руотус – очевидно, перенесенный на север Ирод – жестокосерден, как жестокосердна и его жена. Последняя издевательски отвечает маленькой Пилтти, что «есть вам баня на пожоге, есть и хлев в лесу сосновом». «Лошадь там надышит пару, в том пару вы и попарьтесь".

Отвергнутой всеми Марьятте ничего не остается, как и впрямь пойти туда, куда ее издевательски послали. Но у нее неожиданно оказывается попутчик – маленькая лошадка, следующая за ней посреди одиночества соснового леса. Хотя прямо и не говорится, но по внутреннему построению руны мы вправе предположить, что там в лесу Марьятта не только покинута, но и предоставлена холоду. Тем более трогательны слова, с которыми она обращается к жеребенку:

Надыши, конек мой милый,
Надыши, моя лошадка,
Сделай теплый пар, как в бане,
Теплоты побольше дай мне,
Чтоб покой нашла бедняжка,
Чтоб была несчастной помощь.
И верное животное делает то, о чем его просят:


Надышал конек тот добрый,
Надышал тот жеребенок
На страдающее чрево:
И, когда дышала лошадь,
Стало жарко, словно в бане,
И пары сгустились в капли.

И посреди этой дикой и возвышенной в своем одиночестве природы, без света от ангельских нимбов сверху, но с почти что человеческим сочувствием, проявленным животным, на свет появляется сыночек Марьятты.

Однако если мы обратим внимание на только на трогательные движения души, но и на духовные основы, «Калевала» здесь опять же говорит о чем-то великом и важном. Обычно свидетелями рождения Христа бывают «бык с осленком» или, как это звучит в старой французской рождественской песне, “le boeuf et l’ane gris”. Во многих местах в исследованиях мифов указывалось на то, что этими образами ребенку Иисусу, грядущему носителю сил макрокосмоса, определяется место между тельцом и раком. Если в «Калевале» выступает лошадь, то тем самым дано что-то иное. В процессе нашего изложения мы неоднократно имели повод указать на то, что на языке образов лошадь представляет собой мышление и интеллект. Она находится в меньшей степени среди древних макрокосмических связей, а больше сопровождает те микрокосмические преобразующие силы в человеке, которые проступают на заре сознания нового времени. Разум выделяется все больше и при этом хотя и привносит ясность в сознание, но свет его холоден, и он больше ведет к изоляции, нежели соединяет. Поначалу ему не хватает той одухотворенности, на недостаток которой указывал Шиллер в своих «Письмах об эстетическом воспитании человека».

Дышащий и даже надышивающий жеребенок, появляющийся в этой рождественской руне «Калевалы», согревающий теплом своего усердного внутреннего дыхания, указывает на одушевление интеллектуальных сил, на наполнение их кровью. Именно в этом Шиллер видел предпосылку того, что в нашем обычном человеке может родиться «идеальный, высший человек». Для этой мысли Шиллера, высказанной только в абстрактном виде, вряд ли можно найти в мировой литературе образ более простой и в то же время более замечательный, чем жеребенок из «Калевалы», создающий своим дыханием тепло сауны. И достаточно ясно подчеркивается, что речь идет не просто о тепле, а о тепле сауны, в которой происходят роды.

Тут перед нами одно из мест, из которых становится понятно, что имел в виду Рудольф Штейнер, когда говорил, что образы «Калевалы» будут значить все больше и больше в будущем. Они взяты и записаны из отзвуков старинного мышления «лаулайя», но многие из них по-настоящему актуальны только для людей нового времени. Ведь чего еще, как не «согревающего дыхания жеребенка», не хватает нашему современному мышлению, построившему целый волшебный дворец цивилизации, блестящую и ослепляющую замену миру? С отсутствием живого дыхания мы основательно познакомились. Поиски такого живого дыхания станут делом поколений.

Мы пропускаем то, что рассказывается о раннем детстве ребенка Иисуса, как он у матери теряется, и в конце концов его находят при помощи солнца. И в языке этих образов можно было бы обнаружить много символического для духовной истории. Для нас особенно интересно, что Вяйнямейнен не может найти подходов к маленькому мальчику, сыну Марьятты. Он даже решительно его отвергает и разражается по его поводу приступами гнева самыми сильными из всех, что мы вообще видели у певца на протяжении действия «Калевалы». Когда же вопреки его возражениям старый Вироканнас, этот финский Иоанн, крестит мальчика, Вяйнямейнен с недовольством покидает свою любимую Калевалу. В челне, в «медью окованной лодке» он уплывает туда, где «сходятся земля и небо». И только свою арфу, свою кантеле он оставляет, дабы великое пение в Суоми никогда не прекращалось. При расставании он говорит еще и такие слова:

Вот исчезнет это время,
Дни пройдут и дни настанут,
Я опять здесь нужен буду,
Ждать, искать меня здесь будут,
Чтоб я вновь устроил Сампо,
Сделал короб многострунный,
Вновь пустил на небо месяц,
Солнцу снова дал свободу:
Ведь без месяца и солнца
Радость в мире невозможна.

Почему Вяйнямейнен отступает перед восходящим христианством? Ведь толковать нечего, все происходит именно так, хотя обнаружение «Калевалы» в девятнадцатом веке и доказывает, что мистические силы эпохи Вяйнямейнена продолжали еще действовать в Суоми долгое время после введения христианства.

Вдохновенная культура времен Вяйнемяйнена сама по себе все еще под знаком мистической тайны. Однако процесс умолкания старинных мистерий с наступлением великого, раскрывающего, человеческого таинства христианства не является процессом специфически финским, он происходил повсеместно в истории планеты. С этого времени происходит обращение к совершенно новым силам в человечестве и в каждом отдельном человеке: теперь действуют упрочение «я», осознание «я» и ответственность «я». Ясность и отчетливость понятий и идей, на которых зиждется культура нового времени, вначале вытесняет прежние силы вдохновения и интуиции, которые мы видели воплощенными в Вяйнямейнене.

Но ни одна из творческих сил человечества не может когда-то исчезнуть совсем. Если в одну эпоху она отступает, то лишь для того, чтобы объявиться вновь в эпоху другую. Но она возвращается не в качестве той же самой силы, какой была, а в качестве молодой, преобразованной и потому призванной преобразовывать. Именно на эту великую истину и указывает в заключение «Калевала», а не только на прощание Вяйнямейнена. Разве не достаточно ясно она говорит нам, что речь идет о процессах сознания, об изменении сознания? Ведь что такое в конечном итоге «место», где небо встречается с землей? Это не что иное, как то, что мы долго называли непреодолимой границей нашего сознания и что сегодня, став повнимательнее и поскромнее, мы называем границей нашего интеллектуального мышления. За эту границу отступили магические силы Вяйнямяйнена, исчезнув за порогом сознания. Однако сказанное Вяйнямейненом на прощание указывает еще и на то, что культура, поставленная на острие «я», подойдет к моменту, когда начнет сама себя перерастать. Силы вдохновения должны будут прийти заново, чтобы соединиться с тем, что за это время будет выработано человечеством. Будут действовать молодые созидательные начала, новое мышление и новые чувства, пронизанные гениальными силами. Подобное мыслится, видимо, с новым Сампо, с новым солнцем и с новой луной.

А можно предположить, что случится и то, о чем кажушийся разозленным Вяйнямейнен не говорит: что тогда он примирится с тем, что исходит от сына Марьятты, нового короля Карелии.

Вяйнямейнен в конце концов был и остается великим носителем музыкальных сил. А что музыка способна на подобное примирение древних мистических и мифологических сил с деяниями Христа, в захватывающей форме выразил один из немецких писателей. Это был Николаус Ленау, который при звуках бетховенской музыки видел перед собой образ Зевса, покидающего Олимп, «дабы поцеловать окровавленное чело Христа».

Метки: Европа, Финляндия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments