vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Порыв души к языку и к Родине (продолжение)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Порыв души к языку и к Родине. Книга всемирного формата о Родине (продолжение)

Выше приведен образец из популярного в лучшем смысле этого слова творчества новеллиста Захариаса Топелиуса.

Этот народный поэт и писатель родился в 1818 году, то есть в тот период, когда Финляндия была повергнута в исторический кризис, но тем самым и подведена к своему полному пробуждению. Захариас Топелиус внес неоценимый вклад в усиление и углубление финского самосознания. Но для многообразия финского народного духа и для масштаба стоявших перед ним задач характерно то, что Топелиус сочинял стихи и писал по-шведски. В этом он следовал примеру своего учителя и старшего друга Ж.Л.Рунеберга. Но если Рунеберг, ставший знаменитым своими “Fanrik Stals sagner” – «Рассказами Фэнриха Шталя», представляет то пробуждавшееся финское течение, действие которого исходило от силы духа и ясности ума, то Захариас Топелиус со всем теплом чувств погружается в настоящее и прошлое. Богатый и в то же время по-особенному чистый и выразительный мир образов создается его фантазией. Не единожды ему удается достичь классической простоты алеманского народного писателя Иоганна Петера Гебеля. Это особенно относится к рассказам Топелиуса, которые временами напоминают о «Шкатулке» Гебеля. Но в общем и целом у Топелиуса более слышна лирическая нота.

Чувствительная, тонкая и живая душа писателя лучше всего описывала то, что достигалось в жизни в суровой борьбе, либо то, что было утрачено, но нежданно обреталось вновь. Лишь тот, кто по-настоящему познал бездомность, способен убедительно выразить настоящее чувство дома.

В детские годы Топелиус часто слышал рассказы об одном своем предке, которого в период войны и бедствий казаки увезли далеко в чужую страну. Кристофер – так звали мальчика – попал к русскому боярину в Ингерманландии. С ним хорошо обращались, и даже сделали многое для его образования. Но тоску по родине, глодавшую душу Кристофера, ничем нельзя было утолить. Узнав однажды, что в Финляндии вновь наступил мир, он решил убежать. Сначала он спрятался в лесу. А ночью пошел в том направлении, в каком садилось августовское солнце. Странствуя так по ночам, а дни проводя в укрытиях, он в конце концов достиг маленького селения на юге Финляндии. И хотя он был уже на родной земле, что-то побудило его сесть на катер, который собирался отплыть в Стокгольм. Что потом произошло, Сельма Лагерлеф в ее прекрасной книге о Захариасе Топелиусе рассказывает следующими словами:

«Но когда мальчик сошел на берег у Скепсброна в Стокгольме, там как раз полоскали белье несколько женщин. Одна из них внимательно посмотрела на сошедшего и спросила по-фински: «Где твой дом?» – «В Улеборге», - ответил мальчишка. – «Тогда ты мой сын Кристиофер», - сказала женщина. И действительно, это была мать мальчика, которая вместе со многими другими бежала в столицу и зарабатывала там на хлеб стиркой и работой прислуги.

Найдя таким образом друг друга, мать и сын вернулись в Улеборг в Финляндию.»

Этот случай вдохновил Захариуса Топелиуса на один из лучших его рассказов «Береза и звезда».

В начале он рассказывает о войне и связанных с ней бедствиях, о том, как бич провидения укрощал всю страну, как разрушались и рассеивались семьи, как одни угонялись во вражескую страну, другие бродили по лесам и диким зарослям, а третьи бежали в далекую Швецию.

Когда пришел мир, и выжившие вернулись к своим домам, то мало было среди них таких, кто бы не оплакивал или не потерял кого-нибудь из своих.

Было все так, - рассказывает Топелиус, - как в сказке о рыцаре Синяя Борода, у которого жена все время спрашивала сестру, сидевшую на башне и глядевшую на дорогу: «Анна, сестра моя, никто там не идет?»

Так в одинокой хижине, ничего не зная о любимых родных, один теперь спрашивал другого: «Никого там не видно?» И чаще всего звучал ответ: «Никого, никого!». Но иногда, как в сказке о Синей Бороде, случалось так, что там вдали на дороге становилось заметным маленькое облако пыли. Облако приближалось, и наконец-то можно было узнать толпу беженцев, которые бродили по стране в поисках своих родных… Тут глаза отцов и матерей начинали выискивать своих любимых детей, и если они после долгих лет их находили, то радость была такой, что уходили все страдания, давившие годами, как будто их и вовсе не было. Быстро были восстановлены хижины, поля стали вновь приносить урожаи, и над ушедшими горестями наступало новое время.

В водовороте войны далеко на чужбину были в раннем возрасте угнаны и двое детей – мальчик и девочка. Обращались с ними хорошо, но они не могли забыть об отце, о матери и о родине. Когда и они услышали о том, что через десять тяжких лет война окончилась, они стали настаивать на том, чтобы их отпустили домой. Им приводили довод за доводом о том, как тяжело найти дорогу на столь далекую родину, что им не по плечу еще все муки, тяготы и опасности столь долгого пути, да к тому же и совсем мало вероятности, что они все еще найдут кого-нибудь из родни живыми. Но на все это у детей всегда был один ответ: «Но мы хотим домой».

В одну из лунных ночей они убежали тайком – пятнадцатилетний мальчик и девочка четырнадцати лет. Брат задал направление: все время только на северо-восток. Кроме того, он запомнил безошибочный признак, по которому, как он полагал, можно узнать отцовский дом: перед ним стоит развесистая береза, а над березой ярко горит звезда.

Дети идут и идут. Бесстрашно преодолевают они все препятствия. Они питаются лесными ягодами и пьют из родников. На одной из развилок путей, от которой ведут две одинаково широкие дороги, они поначалу нерешительно останавливаются. Тут правильную дорогу им показывают две весело щебечущие птицы, которые и далее все время летят впереди них и становятся их верными попутчиками. Переполняются они радостью, встретив однажды ребенка, говорящего на языке их родителей, которого они не слышали много лет. Теперь им не нужно заботиться о пропитании и убежище. День за днем они находят себе приют и заботу у обедневших, но таких гостеприимных земляков.

Но как теперь найти отцовский дом? Сотня ясных вечеров наступает, и сотню раз они с бьющимися сердцами останавливаются перед домом, у которого стоит береза с золотистой звездой над нею. И им все больше становится ясно, что береза и звезда являются признаками их родины, а не только отцовского дома. И все же они не теряют самообладания и продолжают поиски.

Вечером на троицу в конце мая, когда деревья только что покрылись первой нежной зеленью, они наконец-то стояли возле дома, перед которым росла прекрасная высокая береза; сквозь ее зеленые ветви в сумерках уже начинавшихся белых ночей мерцала единственная золотистая звезда.

«Вот наша береза, вот наша звезда, а это наш дом!» – закричали дети….

Не только в рассказах Топелиус показал себя мастером простоты, краткости, народности. Многие его стихи тоже отличаются народной простотой.

Вот начало небольшого зимнего, предвесеннего стихотворения о молодой иве, тоскующей в холоде и одиночестве по теплым летним дням. В нем типичное северное финское настроение колыбельной песни, которую можно назвать колыбельной песнью природы:

Sov, du lilla vide ung,
          an sa ar det vinter,
          an sa sova bjork och ljung,
          ros och hyachinter.
          An sa ar det langt till var,
          innan ronn i blomma star,
          sov, du lilla vide,
          an sa ar det vinter

           Спит береза, спит и луг,
          Дремлют розы, гиацинты.
          И рябина не цветет.
          Ведь весна еще не скоро.
          И ты, ивушка, поспи,
          Ведь пока еще зима.(91)

Не была ли эта маленькая песня и частью судьбы самого Топелиуса, колыбельной для его души, полной ожиданий?

Он никак не чувствовал себя предназначенным к тому, чтобы описывать только малое. Его стремления шли вдаль и вширь, и в дальних далях он видел или искал и судьбу своего народа. Но характерно то, что, стремясь слишком далеко, он хотя и нащупывал там что-то важное, но впадал и в заблуждения.

Однажды Топелиуса попросили написать праздничное обращение для университета в Хельсинки в связи с предстоявшими весной торжествами по случаю присвоения ученых степеней. Поскольку в то время ярые националисты, конкретно Шпелльман, нападали на него как на человека, недостаточно постигшего суть всего финского, он решил засвидетельствовать противоположное. Вначале он несколькими яркими штрихами представил Финляндию древних времен. Потом он замахнулся на то, чтобы понять ее в рамках больших взаимосвязей в связи с открывшимися тогда и слишком односторонне толковавшимися уральско-алтайскими корнями. Прежде всего он поставил вопрос: откуда в изначальной пустоте и покинутости страны явилось пение, которое является душой Финляндии?

«Юный Вяйнямейнен родился в рощах Вяйнягардена. И уже вскоре смастерил себе жеребенка, на котором мог ездить к морю, к простиравшимся вдаль фиордам. Там он силой своих слов создал острова в шхерах, а также морское дно и скалы.»

Но где же находился Вяйнягарден, родина юного исполинского сына?

«На Алтае, в сердце мира. А морем, по которому проезжал Вяйнямейнен, представляло собой огромную, необозримую степь, «где копыта жеребца не мокли, и ноги у лошадей оставались сухими».» …

В этом импровизированном рассказе Топелиуса много художественных достоинств, и в нем духовно нащупываются определенные реалии. Ведь можно предположить, что в первобытную эпоху Европы было по всему миру распространено ремесло скальдов, которые принимали участие в образовании племен и в дальнейшем народов. Можно говорить об отзвуках и отголосках орфической культуры, свидетельства которой и поныне имеются в остатках, сохранившихся в южной Болгарии. Однако в вопросе о духовном и географическом соотнесении этого первобытного песенничества Топелиус ошибся, будучи под влиянием предвзятых мнений. Течения, породившие песни Вяйнямейнена, идут не с Алтая и не с Урала. Они притекали в Балтийское море, с одной стороны, от Черного моря и из Греции, с другой стороны, в результате праевропейских связей приходили на территорию Калевалы – Суоми из Ирландии.

И как бы ни приветствовать и не считать прекрасным то, что Топелиус еще раз напоминает о рождении пения от страданий, но намного более объемный и духовно объективный взгляд дает нам «Калевала». В ней мы видели, что будущий певец выходит из колышущихся вод как рожденный «воздуха прекрасной дочерью». Однако и подобные отклонения имели место из-за горячей любви к родине, вследствие творческого энтузиазма души. И хотя Захариас Топелиус, как и многие его современники и соотечественники, писал свои произведения на шведском языке, интерес к самобытности Финляндии и тем самым к финскому языку пробуждался все больше. Дух народа вместе с еще более могущественным духом времени, кажется, буквально выглядывали личность, способную встать на место певцов «Калевалы», чтобы воплотить своеобразие Финляндии и ее суть на родном языке и в то же время представить ее всему миру. Таковая личность родилась в лице Алексиса Киви.

Метки: Европа, Финляндия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments