vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

В 2019 СССР умер окончательно. Надо думать не о интеграции ЕАЭС, а об интеграции пространств Евразии


  • В 2019 году Советский Союз умер окончательно. В 2020 году его похоронили официально. Мы должны думать не об интеграции постсоветских государств, а об интеграции евразийских пространств.


СССР окончательно умер

— Другая сторона 2020 года — колоссальные изменения на постсоветском пространстве. Есть ли какая-то перспектива новой интеграции на новых союзнических основаниях?

— Я считаю, что в 2019 году Советский Союз умер окончательно. В 2020 году его похоронили официально. Прежде всего, он умер социокультурно. Последняя сфера, за которую цеплялся СССР, — социокультурные отношения. Постсоветский умеренный национализм, такой этатистский, никаких культурных артефактов не произвел и уже не произведет, в отличие, кстати, от национализма радикального. Жили советскими социокультурными отношениями, но всему есть предел.

Никакие интеграционные процессы на советской и постсоветской основе невозможны. Это надо все забыть. Есть организационная форма постсоветской интеграции, это называется ЕАЭС, которая успешно затормозилась и стагнировала в формате управления зоной свободной торговли. Всё! Дальше мы должны начать оценивать постсоветское пространство с точки зрения процессов регионализации мировой экономики.

Но 2020 год их тоже затормозил. Пандемические ограничения на мировую торговлю сыграли на регионализацию, это факт. Но они ее и замедлили. Но тем не менее точку невозврата эта регионализация пройдет. Более того, исход выборов в Соединенных Штатах и попытка восстановить коллективный атлантизм тенденцию в пользу регионализации мировой экономики ускорят. Потому что Соединенные Штаты как мировой жандарм могли сдерживать ее только в условиях усиления собственной экономики.

— Как в этой ситуации подходить к политике в Евразии?

— Мы должны начать мыслить Евразию с точки зрения взаимоотношений с другими центрами силы. И мы сразу же увидим, какие пространства могут из Евразии выпасть, какие пространства являются кандидатами на то, чтобы стать площадками для противоборства внешних сил, не евразийских, какие пространства обречены на хаотизацию. И эти пространства около наших границ. Так что мы должны перейти к политике селективной интеграции.

И еще: в условиях, когда за экономической регионализацией неизбежно пойдет политическая (и это доказывает опыт Турции), границы перестают быть сакральными. Они в Евразии не сакральны в принципе, но сейчас они станут особенно несакральными. Любые границы, включая границы России, на сегодняшний день не полностью очевидны для всех участников глобальной игры.

И с этой точки зрения мы должны думать не об интеграции постсоветских государств как государств, а об интеграции евразийский пространств. Эта интеграция может мотивироваться не только экономическими соображениями, но и соображениями безопасности, и политическими соображениями. Потому что ровно так же будут мыслить те силы — и это не только государство, но и, например, транснациональные компании, которые рассматривают Евразию не как субъект (субъектом она как именно Евразия уже не будет), а как объект экспансии. Мы должны перейти к интеграции не государств, а пространств.

— На какой платформе?

— Платформ три. Главная из них — «защищенность», в комплексном понимании этого термина, не только военная, но и, скажем, санитарная, социальная, для того чтобы предотвратить формирование деструктивных, например социальных, систем внутри этих государств. Защищенность, я считаю, будет главной интегрирующей платформой на обозримую перспективу. Только в Москве должны понять, что защищать надо народы Евразии, а не довольно быстро деградирующие, в том числе нравственно, не говоря уже политически, элиты постсоветских государств.

Вторая платформа — логистика. Мы можем перейти к интеграции вокруг логистических проектов и связанных с этими проектами факторий. Нам нужно сохранить целостность критически важных пространств. А целый ряд логистических проектов — ну, например, Великий шелковый путь — эти пространства фактически расчленяет, не говоря уже о том, как расчленяют пространства некоторые другие логистические проекты, в том числе спонсируемые коллективным Западом. Россия же может предложить «интегрирующую» логистику.

И третья платформа, самая слабая, — это общее духовное и культурное наследие. В действительности через некоторое время это будет важным фактором — сохранить национальную, культурную идентичность тех пространств, которые войдут в новый цикл интеграции. Потому что все конкурирующие на пространствах Евразии проекты начнут с того, что эту идентичность будут ломать — либо в форме западнической унификации, либо в форме радикального исламизма, либо в форме ассимиляции, традиционной, например, как в Китае. А Россия вполне естественно для себя будет эти идентичности защищать.

— Все эти платформы подразумевают некое открытое предложение со стороны России. А сейчас непонятно, имеет ли Россия какое-то представление о том, что должно быть в Белоруссии, в Армении, в Карабахе.

— По поводу того, что должно быть в Карабахе, а чего там быть не должно, Россия явно имеет представление. А вот в Белоруссии — не имеет. И ситуаций, где у нас нет четкого представления даже об организационной конфигурации, не говоря уже о политической, благоприятной для нас, к сожалению, пока большинство. Поэтому мы возвращаемся к началу. Пандемическая история плюс выборы Трампа подарили российской элите тайм-аут «на подумать». Сейчас все возвращается в исходную точку. И это вызов прежде всего интеллектуальный. На него надо отвечать.

Второе. Это вызов, связанный с необходимостью создания нового контура управления политикой. Обратите внимание, у нас политика, экономика и военная сила существуют почти отдельно. А это невозможно. И глобальная, и региональная конкуренция превращаются в гибридную сущность, потому что никакой экономики как чисто экономики, сейчас не существует. Существует система, в которую включены и экономика индикаторов, и экономика реального сектора, и геоэкономика, то есть экономика больших пространств, за которые и идет, в сущности, борьба, и политико-силовая экономика, когда ради достижения экономического результата и на государственном, и на частном уровне используются все — подчеркиваю, все — инструменты воздействия на конкурента.

Посмотрите на Турцию: прямое, откровенное и публичное использование военной силы для обеспечения своих экономических интересов. В Восточном Средиземноморье Эрдоган лепит свою экономическую сферу влияния с опорой не на экономику, как нас учили («стань эффективным»), а на военную силу. Поэтому вот этот вызов комплексности для нашей элиты, комплексности осознания мира —один из ключевых. Наверное, это главный итог 2020 года.

Фрагмент из интервью Дмитрия Евстафьева "2020-й: тайм-аут для российской элиты".
Tags: Евразия, Россия, геополитика
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments