vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Италия. О языке, жестах и пении (вторая часть).

(источник)

Насколько ясен для слуха иностранца характер этих гласных, настолько же от его поверхностного восприятия ускользают не менее интересные качества итальянских согласных звуков. Они тоже благодаря упомянутой оральной и дентальной» артикуляции произносятся очень отчетливо. Но в то же время они погружены в ту стихию этой страны и этого народа, которую мы назвали огненно-взрывной. Если гласные произносятся по-апполоновски, то согласные склоняются к дионическому полюсу. Ясность и огонь взаимопроникают в итальянской речи. В реальности это выглядит так, что итальянец при разговоре одержим стремлением, даже манией что-то указывать, на что-то показывать и даже по возможности что-то выкрикивать. Его речь охвачена внутренней дрожью от сдерживаемых междометий. Эта горячность в течение длительного времени сдерживается и сглаживается противоположным апполоновским элементом. Но время от времени накопившаяся огненная сила просто обязана взорваться. И она с ощутимой для слуха силой разряжается как раз в стихии согласных звуков: будь то неожиданная для чужака импровизация с начальным согласным в слове, которому придается необычное звучание; будь то заметное удовольствие, с которым, например, вдруг обрушиваются на двойные согласные, которым в немецком языке почти не уделяется внимания. Да, эти двойные согласные форменным образом работают как шлюзы, которые то наполняются, то опустошаются.

«Che sciocchezza!» «Что за глупость!» или «Глупости!» – так, видимо, может воскликнуть итальянец. Уже начальному scio (произносится как немецкое sch-o) он по обстановке может придать три выражения; но осталось бы еще и на удивление много энергии для двойного cche (произносится kke) и для zz.

И так же, только немного мягче от пения, будет и в выше приведенном примере:

Col raggio dorato
ingemma ogni stelo…

Учет этих двойных согласных имеет для настоящей итальянской дикции столь решающее значение, что они, дабы не ускользнуть от внимания учащихся, во многих букварях усиливаются и передаются тремя буквами: то есть dopppio вместо обычного doppio.

Мы уже каким-то образом начинаем держать в руках краешек итальянского языка, если обращаем внимание на скрытый огненный характер согласных. Но следует прислушаться и к еще одной особенности, которая так просто не дается людям из северных, а в данном случае и из северо-восточных регионов. В немецких согласных, в английских и в русских – чтобы взять только некоторые яркие примеры – живет нечто от стихий природы. В лучших образцах появившейся из этих языков поэзии согласные не просто служат для описания природы. Они врываются в природное явление, сами являются кусочком природы. Итальянские же согласные, невзирая на их драматический характер, не стихийны, а эмоциональны. То есть они не столько врываются в явление природы, сколько выражают душевное напряжение и расслабление говорящего, его радости и печали, его побуждения, появляющиеся и исчезающие. Перед лицом соблюдаемой дистанции от самой природы мы вправе вспомнить, что в природе страны есть что-то монументальное, готовое, оформленное. Даже силы северных звуков не хватило бы, чтобы вырвать ее из ее пластичного сна.

Сказанное выше об огненном относится и к эмоциональному, только в разном прочтении. Оно тоже смягчается и сглаживается действующим с другой стороны апполоновским потоком.

И все же и этого апполоновского элемента не хватило бы для управления неудержимым порывом итальянца к выражению, если бы на помощь не приходила помощница, обладающая волшебной силой – жестикуляция. Тут речь идет не только о том, что лицо говорящего с прирожденным актерским искусством неприкрыто отражает все нюансы отвращения либо восторга, но и о том, что все тело следует за ощущениями души. И прежде всего руки в постоянной смене их положения и в движениях начинают удивительную игру, сопровождающую речь в каждое мгновение.

Эта экспрессивная деятельность рук настолько интенсивна, что итальянский разговор можно буквально смотреть, не слыша ни одного слова. И при этом иметь впечатление присутствия, какое обычно бывает при слушании. Дело действительно обстоит так, что итальянский язык без сопровождения движениями рук не является итальянским языком. Для сынов этой страны мины и жесты полностью стали частью естества. Но и иностранец без них может познакомиться с итальянским языком только теоретически. Если он окунулся в язык по-настоящему, то после длительного перерыва у него начнут чесаться руки с первых же предложений, которые он захочет сказать по-итальянски. Языком резонанса рук он выразительнее всяких слов связывает себя с подлинным естеством уроженцев страны, и он в состоянии тогда более решительно, чем обычно, защитить себя от их больших и маленьких слабостей. И во второй половине двадцатого столетия дело обстоит так, что где-нибудь на юге не отделаешься от небольшой толпы назойливо клянчающих парней и девушек, похожих на «лаццарони». Даже если увещевать их на безупречном литературном итальянском. Но есть одно единственное характерное движение пальцем, которое тут же побуждает в общем-то игривых и безобидных просильщиков отстать от их жертвы. Этим движением, если оно правильно выполнено, показываешь себя человеком, посвященным в обычаи и нравы страны.

Но тут кроется одна деталь: если движение правильно выполнено. Это следует сказать так: если оно исходит из всех богатств обретенного в душе итальянского начала. Выученное и примененное абстрактно, оно может даже привести к противоположным результатам. Оно может чрезвычайно разозлить людей, побудить их поиздеваться над жалким псевдо-посвященным, даже подействовать на него физически. Тонко, колеблясь, и непредсказуемо движется стрелка весов в душе каждого человека. А еще тоньше, еще таинственнее колебания в душе народа, который весь живет своими ощущениями.

Маленькие анекдоты, часто рассказываемые в той или иной стране о различных народах, могут быть более содержательными, нежели длинные теоретические трактаты. Анекдот такого рода, известный, конечно, и в других местах, автор некоторое время назад услышал в Дании.

Где-то и когда-то француза, англичанина и итальянца подвергли пытке. Их принуждали рассказать разные вещи, которые они вроде бы должны были знать. Первым была очередь француза. Он некоторое время храбро держался, но потом мучения стали слишком велики, и он рассказал, что от него требовали. Наступила очередь англичанина. Он продержался еще дольше, но в конце концов дал необходимые показания. Последним пытке подвергли итальянца. Пытка становилась все более жестокой, но человек не сказал ни слова. В конце он потерял сознание от боли, но никаких показаний не дал.

Через некоторое время все трое жертв пытки оказались на свободе. Однажды они встретились, начали обмениваться своими переживаниями, и англичанин с французом спросили итальянца: «Как тебе удалось ничего не сказать под такой жестокой пыткой?» – «А как скажешь, - ответил итальянец, - у меня же руки были связаны!»

Эта сопровождающая язык непрерывная динамика рук, частей тела и самого тела дает нам повод рассмотреть итальянский язык и еще с одной точки зрения. По своему словарному материалу язык образован из старой субстанции, из субстанции латинского языка. Германские и отчасти кельтские факторы отчасти подстегнули живые процессы формирования в языке. Но остов словарного запаса был и остается старым; он произошел от периода далеко продвинувшейся и во многих отношениях уже распавшейся культуры, которая была основана на разуме. В том же, что сегодня сопровождает итальянское слово в виде мимики и жестов, в этом не ограниченном одной только головой собеседника очень даже человеческом элементе – в нем есть нечто юное, нечто от детства человечества. Между прочим, эта динамика разговорных жестов в итальянском языке просто представлена особенно заметно; с небольшими, но и с не совсем ничего не значащими отклонениями она встречается также и в испанском, португальском и румынском языках. Все эти народы своей манерой речи напоминают нам о том, как вообще разговаривали в детскую доинтеллектуальную пору человечества; а именно так, что язык был больше проявлением чувств, нежели обменом мыслями, и глубочайшим образом срастался с движениями.

Мы, то есть большинство других народов, не просто выражаем в наших языках абстрактное с точки зрения его содержания. Чувственная ясность итальянского языка показывает нам, что сама наша манера говорить в принципе уже является абстракцией, всего лишь фрагментом того, что изначально было более широким и богатым.
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments