vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Италия. Народно-психологические миниатюры (вторая часть)

(источник)

По ходу этих интермедий может возникнуть вопрос, является ли в своей основе оптимистом народ, то обнаруживающий столь буйную силу фантазий, то способный хныкать в связи с какой-нибудь мелочью.

Это вопрос, на который особенно трудно ответить. Как только он встает, то одному приходят в голову десяток и более веселых сцен из страны солнца, но тут же вспоминается и меланхолия, которая перемешивается с дерзостью во взглядах и в голосах неаполитанцев, и тихая жалобная тональность столь многих песенок-канцонетт.

Или что можно сказать по поводу следующего феномена, который можно тысячи раз встретить в итальянской повседневности?

В семье отец должен отправиться в небольшую поездку. За приготовлениями и болтовней начинают опаздывать. Мать напоминала об этом все время, и немного сердится, когда отец с двумя старшими сыновьями отправляется в путь. Она сердита и обеспокоена, потому что опаздывают на поезд. Но глядь, через полчаса сыновья возвращаются и с некоторым торжеством рассказывают, что поезд опоздал на несколько минут, и отец «как раз успел». «Meno male», - говорит мать. – «Не так плохо».

Или: В другой семье Нино – подающий надежды старший – должен сдавать экзамены. Ходят слухи, что он почти не готовился, ходил по кафе и кинотеатрам и курил сигареты пачками. Нино подвергается отцом допросу, но доказывает, что вещи, которые ему приписывают, верны лишь отчасти. Зато никто – говорит он с презрением – не замечал, чтобы я все последние недели вставал тайком утром в четыре и потом болтался до семи. «Meno male,» - говорит отец со вздохом облегчения и хлопает сына по плечу. – «Не так плохо».

Или: Биржевой спекулянт, закупивший только что пакет акций «АДМ», слышит ночью, что они существенно упали в цене. Уже спозаранку он бежит на улицу и покупает первые утренние газеты. Дрожащими руками он открывает биржевой раздел и узнает, что речь идет об акциях «АДН», а не о приобретенных им акциях «АДМ». Он идет в ближайший кафе-бар, заказывает себе каппуччино. И пока большая кофейная машина шипит и пыхтит, предвещая уже вкусное наслаждение, он про себя бормочет: “Meno male” – «не так плохо».

Почему итальянец в этих случаях говорит «не так плохо», а не «tant mieux», как француз, «um so besser» или «desto besser», как немец, или «тем лучше», как русский при таких же обстоятельствах? Какое здесь различие, если я говорю «тем лучше» или «не так плохо»?

В первом случае висевшее надо мной большее или меньшее несчастье действительно исчезло, все равно, было ли оно настоящим несчастьем или мнимым. Во втором случае сохраняется некий остаток. Темное облако еще не совсем рассеялось. «Оно» всего лишь «не так плохо». Значит, все-таки плохо. Почему?

Здесь загадка. Ведь по моему мнению мы опять же будем далеки от истины, если станем приписывать итальянцу пессимистический настрой. Примерно так, что для него небо постоянно в темных тучах, и он с минуты на минуты ожидает, что пойдет чумной дождь. Здесь под вопросом еще и другие, весьма деликатные нюансы. Например, такой: у итальянца особенно живое воображение, и все возможные ситуации рисуются ему намного ярче и ощутимее, чем нам. Даже если ситуация преодолена в действительности, она все еще зримо стоит перед ним. Он прочно держится за нее, еще долго остается ее пленником. Своим «не так плохо» он лишь постепенно начинает отходить от того, что для него все-таки является реальностью.

Интересно вспомнить, что Рудольф Штейнер в психолого-педагогических трудах всегда обращал внимание на то, что задержаиваемость на уже прошедшем мгновении есть характерный симптом душевной жизни у меланхолических детей.

Но в “meno male” может проявляться и еще одно. У итальянца из широких народных слоев, как и у представителей всех романских народов юга, в глубине души есть остатки суеверия с оттенком страха. Из древнейших времен веет чем-то вроде боязливой оглядки на демонические силы, которые ведь поблизости и которых не следует раздражать чрезмерной смелостью и слишком большой уверенностью. И потому будь счастлив, что несчастье миновало, но не ликуй чрезмерно…

Но не следует распутывать логическим мышлением феномены вроде “meno male”. Как раз если их оставить, наблюдать за ними, вновь и вновь удивляться им, то тогда можно связать себя с иррациональными глубинами народной души.

Но все живое движется в противоречиях. И поэтому нас не должно удивлять, что живая душа итальянца наряду с меланхолично застывшими чертами обнаруживает и сангвинические, прыгающие над предметами свойства.

Когда я с товарищами из Голландии всего за несколько лет до второй мировой войны поехал в Италию на машине, мы после не совсем бесхлопотного переезда через Сан Готард оказались все еще только в районе Пьяченцы. Мы остановились в гостинице скромного класса. Августовская ночь давно уже наступила, было все еще очень тепло, и из гостиничного сада доносились веселые крики и музыка. Несмотря на поздний час, там в тесной сутолоке кружились танцоры. Толком было не понять, откуда их столько появилось в этой местности, потому что мы все же были в нескольких километрах от Пьяченцы.

Я спросил хозяина, и завязался следующий разговор:

Вопрос: Что делают там эти люди, случилось что-нибудь особенное?
Хозяин: Да, они отмечают праздник. –«Fanno la festa».
Вопрос: А какой же праздник?
Хозяин: Они празднуют начало лета.
Вопрос: Но ведь лето начинается уже в июне, а сейчас уже давно август.

Хозяин пожимает плечами.

Вопрос: А почему они так бешено танцуют, будто за ними черт гонится?
Хозяин: Так они и танцуют, чтобы позабыть нужду. Дословно: «Eh – ballano per la miseria!»

Празднуют начало лета в августе (и, может быть, до сентября включительно), танцуют, потому что чувствуют себя в нищете. Две вещи, которые нелегко понять нормальному рассудку. Волшебство иррационального… Мои голландские попутчики покачали головами, когда я перевел им разговор.

Но как долго, въехав в Италию, можно противиться прелести этой нерасчетливости, иногда даже этого сумасшествия? Непременно будешь захвачен ею и заметишь, насколько же здорово вырасти из самого себя и из привезенной с собой серой повседневности. Нет, наверняка не только природа очищает наши органы чувств, но и весь народ, живущий не призрачными схемами, а теплой пульсирующей кровью. И он гостеприимно впускает нас в круг этой жизни.

Чем чаще мне доводилось приезжать в эту страну, тем сильнее было у меня чувство: ведь это только видимость поездок по городам, а на самом деле ты уже на границе перешагиваешь через порог одного большого дома, называемого Италией, и тебя принимает одна большая семья. Один народ.

Во многих странах нашей все нивелирующей цивилизации встречаешь все только «людей». На юге еще можно почувствовать, что такое народ. И опять же в Италии он показывает себя с особенной стороны.

Народ, семью, а не просто отдельных пассажиров видишь уже, как только отправляешься по железной дороге, причем примечательно, что не только в туристическом классе, но и в первом классе. Если иностранный пассажир не понимает языка, то восклицаниями и жестами его внимание обратят на всевозможные интересные вещи, которые видны по ходу следования. Это будут делать не единожды, а вновь и вновь, - так, будто взяли опекунство над несовершеннолетним попутчиком. А если пассажир владеет языком, то вскоре не будет конца вопросам. Захотят узнать, как выглядит его страна, доволен ли он своим правительством, высоки ли цены на продукты и многое тому подобное. Образованный попутчик, глядя по ситуации, начнет и беседу о литературе и искусстве. Но разговор всегда будет касаться наглядного и конкретного. От абстрактных умозаключений будет далеко.

Маленькие дети, которых берут с собой в поездку, нередко бывают кумирами и тиранами для родителей. И в поезде не успокоятся, пока едущий иностранец перед лицом столь смышленых, прекрасных, вообще столь уникальных детей тоже станет их обожествлять, либо пока он согласится склониться перед их тиранией.

Почти всегда, во всяком случае в туристическом классе, итальянские попутчики при каждом приеме пищи из взятых ими с собой запасов считают себя обязанными угостить иностранца. И еда предлагается так естественно и сердечно, что бывает трудно отказаться.

Нечто вроде народной сцены в высшем стиле можно увидеть при посещении итальянской оперы. Нужно только выбрать не гала-концерт, на котором дамы из так называемой общественной элиты носят напоказ свои одеяния и колье. На обыкновенном концерте, особенно если на сцене один или два любимца публики, станешь свидетелем ранее невиданных событий. Уже вскоре сложится впечатление, что находишься среди людей, которые тоже играют сцену за сценой. Настолько выразительно, настолько динамично сопровождают они своими симпатиями и антипатиями происходящее на сцене. Эстетические оценки выражаются с такой силой, даже с такой остротой, что напоминают о том фанатизме, который обычно встречается только при партийно-политических стычках.

Забавно прежде всего поучаствовать в том, как люди относятся к самым небольшим мелочам. Как мы дважды два, так они действительно от корки до корки знают все излюбленные оперы Верди, Пуччини и Джордано. Они носят их в своей музыкальной субстанции, в своей крови и абсолютно владеют вопросом «что».

Что они слушают – это вопрос «как?», это нюансы, это «сфуматура», с которыми поет именно этот певец и именно эта певица. В первую же очередь речь идет об ариях. Впечатление такое, что у этого народа, язык которого рожден от aria, арии стали частью его естества, органом душевного восприятия.

Если мастеру, исполняющему арию, действительно удается нота, продолжающая звучать на внутренних струнах слушателей, то восторг безграничен, начинаются сумасшедшие аплодисменты при открытой сцене, и публика добивается “da capo”. В Риме во время праздничного представления случилось однажды, что публика потребовала от Бенджамино Джильи “da capo” одной арии. Мастер по понятным причинам отказался идти на поводу у публики на таком концерте. Народ не образумился, поднялся, стал бушевать и исходить все более неистовыми аплодисментами. Лишь когда опустился железный занавес и зашла речь о том, чтобы поднимать по тревоге полицию, ураган постепенно улегся.

Что на одном из таких итальянских оперных концертов бросается в глаза наряду с выдающимися достижениями отдельных певцов, так это все прочие народные действия, разыгрываемые на сцене. Появляется вопрос, делается ли там вообще хоть что-нибудь искусственно? Статисты, выступающие там, не просто ли взяты с улиц и площадей и на четверть часа поставлены на сцену?

И впрямь те импровизированные народные собрания, которые каждый вечер происходят на площадях или в больших застекленных галереях, целиком и полностью относятся к облику Италии. Если женщины и девушки скорее просто прогуливаются туда-сюда, то мужчины зачастую стоят часами большими или малыми группами – театрально набросив пальто или грубошерстную накидку на одно плечо, исполняя жестикулирующими руками настоящие фуги выразительного искусства, то придвигаясь к партнеру в крещендо и дескрещендо беседы, то отворачиваясь от него как бы в порыве антипатии или гнева. Если быть поблизости от такой группы, то у иностранца сложится впечатление, что все эти люди в серьезной и вряд ли уже примиримой ссоре. И чем дальше на юг, тем большим будет впечатление, что люди сейчас схватятся за ножи! Но уже через минуту услышишь, как они звонко смеются. Наступила разрядка. Но не надолго, и все действие повторяется.

Будучи в стране новичком, с улыбкой спрашиваешь сам себя, что же эти люди могут рассказывать друг другу часами напролет и почему рассказы происходят столь драматично? Если побыть там подольше, то станет ясно, что итальянец не будет излагать то, что хочет сообщить, всего лишь в эпической или даже лирической манере. Вспомним о тех еле сдерживаемых междометиях, о которых шла речь при характеристике языка. К тому же итальянец очень любит жить в двух состояниях души: он любит указывать и утверждать. И то, и другое он проделывает эмоционально. И потому, указывая и показывая, он становится сам себе путеводителем и Цицероном, а утверждая, он сам себе защитник и адвокат. Лишь очень старые или очень флегматичные люди могут представлять собой исключения из этих правил, ведь и дети, начав прыгать и разговаривать, стрекочут и пищат именно в этих тональностях.

Ко всему надо еще учесть, что итальянец любит играть. И разговор, прежде всего разговор на площади, для него игра, разновидность loccia или игры в кегли. И тут при всех эмоциях нельзя трагически воспринимать отдельно сказанное! Это как будто шар катится и натыкается на что-нибудь, или как будто падает кегля, которую тут же опять поставят.
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments