vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Италия. Душа народа тоже звучит... (первая часть)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Италия. Душа народа тоже звучит, когда появляется великое (первая часть).

Великие творения искусства надлежит рассматривать в аспекте общечеловеческом. И правомерен вопрос, соотносятся ли они вообще с описаниями, устремленными к естеству народной души. Ведь не может быть сомнения в том, что творчество Шекспира или Гете мы не можем просто считать производным души английского народа или немецкого народного духа. В попытках такого рода всегда будет какая-то узость, натянутость и в то же время дилетантизм.

Если это верно, и мы не можем суть гения считать производной от его народа, то, с другой стороны, все же ясно, что в своем своеобразии он появляется в определенной народности. Без этой народности он так же немыслим, как и без всех красок его индивидуальности. Нужно только иметь в виду, что ни самобытность народа, ни субъективные качества личности не входят непосредственным образом в произведение, которое желает создать гений. Они дают ему только часть той субстанции, которую он должен преобразовать и возвысить. Но в этом смысле позволительно сказать: душа народа тоже звучит, когда возникает великое.

Личность вроде Данте принадлежит всему человечеству. И все же Данте еще и сын итальянской земли, а в его случае даже появляется искушение сказать: сын итальянского неба. Конкретнее говоря, он сын Тосканы – той местности, которую мы назвали средней в итальянском ландшафте, стрелкой весов между севером и югом. Мы не могли назвать его сыном итальянской культуры, итальянского языка, потому что и то, и другое в значительной степени появилось благодаря ему.

Но именно потому, что он носил в себе становившуюся Италию, мы многое получим для наших наблюдений, если посмотрим на его естество, его творчество и просто скажем сами себе: таким он был, так он творил.

Когда мы видим в помещении копии греческих статуй, то чувствуем нечто от того, что назвали в предыдущем разделе мистериями, воплотившимися в людей.

Если мы увидим где-нибудь изваяние головы Данте, то нас может охватить чувство: “mea res agitur” – «это мое дело, о котором здесь говорят». Какое дело? То, что указует человеку как предтече всего современного развития, что в человеке есть нечто, что может переносить невзгоды судьбы, побеждать их и приводить к успокоению. За этим эпически возвышенным лбом, на который мы смотрим, укрощались целые драмы судеб и истории.

Об этих драмах, об укрощенном болью гневе, о догоревшей до мудрости и зрелости страсти молча говорят нам уста поэта. «Non vi si pensa quanto sangue costa». «Никто не думает, сколько крови это стоило!». Кажется, мы слышим его слова.

При внимательном рассмотрении облик этого великана становится для нас символом противоречивости итальянского ландшафта, итальянского естества: противоположности между серено и стремительным движением, неустанной борьбы между альпийским светом и бурлением в пекле вулкана.

Из всего этого родился и общечеловеческий шедевр – «Комедия» Данте. Это величественное поэтическое творение уже вскоре было по праву снабжено прилагательным “divina” - «Божественная комедия».

Больше даже к отзвучавшему латинскому началу, нежели к становившемуся итальянскому взывают слова, которые поэт озвучивает в третьей песне «Ада». Металлическим голосом возвещает он нам то, что написано рукой Бога над входом в ад. И эти слова указывают нам его суть и предназначение.

Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.
Был правдою мой зодчий вдохновлен:
Я высшей силой, полнотой всезнанья
И первою любовью сотворен.
Древней меня лишь вечные созданья,
И, с вечностью пребуде наравне,
Входящие, оставьте упованья. (2)


Per me si va nella citta dolente,
Per me si va nell’ eterno dolore,
Per me si va tra la perduta gente.
Giustizia mosse il mio alto fattore.
Fecemi la divina potestate,
La somma sapienza e il primo amore.
Dinanzi a me non fur cose create,
Si non eterne, td io eterno duro:
Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate!

Само действие в аду, погруженное Данте во тьму безнадежных повторений, развивается весьма драматично. Беседу здесь ведет не спокойный и рассудительный философ, а судья, озлобленный и возмущенный пережитыми несправедливостями, пламенно борющийся за настоящую законность. Он беседует с лицами из прошлого и настоящего, которые необозримым потоком появляются перед ним то из всемирной истории, то из истории страны. Он говорит с замечательной смелостью, и его изложение показывает, что он перерос все сословные пережитки: римский папа, король или дворянин перед лицом вершащейся справедливости значат не больше жалкого нищего.

Но эта карающая деятельность, какой бы грандиозной она ни представала, нас бы только потрясла, но не увлекла, если бы вершилась только она. На каждом шагу мы видим, как поэт невыразимо сострадает там, где страсть и заблуждения обрушили вину на головы столь многих; лишь по отношению к предательству его благородная душа замолкает. В остальных случаях мы хорошо чувствуем, что по сути эта душа ощущает себя причастной ко всем проступкам, наказание за которые описывается в захватывающих образах. Поэт склоняется к признанию, что возможность всех этих проступков лежит и в глубине его собственной души. И таким образом диалог на самом деле становится серьезным разговором с самим собой и свидетельством того, что живущая в поэте человечность намного выше его возмущения и гнева и даже его пламенного стремления к справедливости.

Эту человечность подтверждает и то, как он подразделяет ад и соответствующие наказания. В верхние круги, где мучения наименее тяжкие, он помещает тех, чьи преступления исходят от вскипающих и затихающих в человеке страстей; в нижних вершится возмездие за грехи власти, и в самом нижнем наказуется измена. Показательно, что этот последний круг описан как область вечного льда, в котором замурованы виновные.

Конечно же Данте таким делением обнаруживает понимание психологии преступлений, которое поднимается над всеми национальными предрасположенностями. Эти знания и суждения в результате удивительной интуиции опередили его время на столетия. Но разве неправомерно было бы порадоваться тому, что в этом делении ада в поэте говорит еще и итальянец? Автор не только «Комедии», но и «Жизни новой», знающий не только о страданиях, но и о благах тех путей, по которым может вести человека амур. В результате настроений именно такого рода в завершающей части «Комедии», в девятой песне «Рая», женщина с репутацией гетеры Куницца, возлюбленная поэта Сорделло, с неслыханной смелостью принимается в небесные сферы. Достаточно показателен комментарий поэта к этому действию, шокирующему моральных педантов: плоды человечности, выросшие из ее заблуждений, для Бога весомы больше земной пыли на ее ногах.

Мы говорили о таинственных воздействиях света, характеризуя итальянский ландшафт в целом. Три европейских народа, у которых душевная сила ощущений выделяется хотя и по-разному, но особенно сильно, судьбоносно связаны со светом и тем самым незримо связаны и друг с другом. Это итальянский, шведский и русский народы. О двух последних речь пойдет в соответствующем месте. Для итальянца все, что он на крыльях воодушевления несет навстречу свету – la luce – связано с религиозным почитанием Санта Лючии. Очистительные, благодатные силы света приписываются этой посланнице небес. Весьма трогательно, когда узнаешь, что очень близки чувства от света и от Санта Лючии в груди простого рыбака в заливе Неаполя и в поэтическом сердце великого флорентийца. В девятой песне «Чистилища» Данте пишет, что его на покрытой цветами долине пред самым входом к очистительному огню сморил сон. Тут к нему является Лючиа и переносит его через все промежуточные помещения к вратам того места, где происходит очищение. Это может показаться лишь небольшой и почти незначительной деталью на фоне описываемых грандиозных событий. А для живущего в духовной среде, в которой поэт творит свое произведение, здесь нечто большее. Это символичный жест, созвучный с тем, что жило в душе Данте и что живет и поныне в душе его народа.

О том, что сделала Лючия для Данте, пока он спал, его духовный спутник Вергилий говорит следующими словами:

Когда заря была уже светла,
А ты дремал душой, в цветах почия
Среди долины, женщина пришла,

И так она сказала: "Я Лючия;
Чтобы тому, кто спит, помочь верней,
Его сама хочу перенести я".

И от Сорделло и других теней
Тебя взяла и, так как солнце встало,
Пошла наверх, и я вослед за ней.

И, здесь тебя оставив, указала
Прекрасными очами этот вход;
И тотчас ни ее, ни сна не стало". (2)



Если первая часть «Комедии» исключительно драматична и динамична, что еще и усиливается трагическими повторами, то в «Чистилище» и в «Рае» движение становится больше внутренним. Споры и изречения то теологического, то философского свойства, неожиданные исторические обзоры на основе воображаемых картин вновь и вновь привлекают наш интерес. Мы переходим в сферу наблюдения, которое благодаря пламенному духу Данте не может быть серым, схематичным или догматичным. Чем выше мы поднимаемся, тем ближе становимся к тому серено, к той накрывающей всех бодрости ночного небосвода, о которой мы говорили, ведя речь об итальянском ландшафте.

Данте, очевидно, придавал этому серено столь большое значение, что ввел его мотивом в композицию всего произведения. Оно охватывает, если не считать введения в первой песни «Ада», трижды по 33 песни. Вместе с введением это сто. В конце каждой из трех частей, то есть в тридцать четвертой песне «Ада», в тридцать третьей песне «Чистилища» и «Рая» все прочие мотивы отступают, и следует освобождающее обращение к звездам – le stelle. Все произведение таким образом как бы в звездных скобках.

Ад, песнь 34

Пока моих очей не озарила
Краса небес в зияющий просвет;
И здесь мы вышли вновь узреть светила.

Tanto ch’io vidi delle cose belle
che porta il ciel per un pertigio tondo;
e quindi uscimmo a riveder le stelle.


Чистилище, песнь 33

Воссоздан так, как жизненная сила
Живит растенья зеленью живой,
Чист и достоин посетить светила

Rifatto si, come pianto novelle
rinnovellate di novella fronda,
puro e disposto a salire alle stelle.


Рай, песнь 33

Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
Любовь, что движет солнце и светила. (2)


Ma gia volgeva il mio desiro e il velle,
si come ruota ch’igualmente e mossa,
l’Amor che muove il sole e l’altre stelle.

Примечания переводчика:
Перевод М.Лозинского. Данте. «Божественная комедия» Издательство «Правда», М., 1982 .

Метки: Европа, Италия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments