vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Испания. От языка к танцу.

(источник)

Возьмем для начала наших кратких феноменологических изысканий первые строфы из стихотворения Лопе де Веги, жившего в XYI – XYII веках. Мы помещаем далее немецкий перевод Карла Фосслера. (7)

Из романа «Доротея»

A mis soledades voy
De mis soledades vengo,
porque para andar conmigo
me bastan mis pensamientos

Non se que tiene al aldea
donde vivo e donde muero,
que con venir de mi mismo
no puedo venir mas lejos!

Ni estoy bien ni mal commigo;
Ma’ dice mi estendimiento
Que un hombre que todo es alma
Esta cautivo en su cuerpo.

Одиночеством к людям гонимый,
Прихожу к одиночеству снова –
Ибо, кроме моих размышлений,
Не встречал я друга иного.

Что мне хрупкая оболочка,
Где живу я и умираю?
От себя я так отдалился,
Что вот-вот себя потеряю.

Мне с собой ни сладко, ни горько;
Но одно я постиг несомненно:
Человек – воплощенье духа –
Как в тюрьме в своем теле бренном.

Что показывает нам чисто визуальная картина языка, когда мы только читаем слова, но не слышим их? Все еще представлено богатство гласных, и прежде всего обнаруживаются слова с гласными окончаниями: voy, conmigo, la aldea, muero. Но на согласные оканчиваются pensamientos, mis soledades, mas lejos. Мы заметим имеющуюся в испанском языке склонность к закрытости, если сравним “mis soledades” с едва ли употребимыми, но теоретически возможными в итальянском языке словами “le miei solitudini”. И даже оканчивающееся на гласный звук испанское слово “hombre” все же сильно подпало под влияние согласных, если сравнить его с итальянским “uomo”.

Итак, уже то, что мы можем заметить визуально, показывает известную закрытость, некоторую замкнутость. Это впечатление только усилится, если мы испанский язык, а точнее сказать, язык кастильский, воспримем на слух. При всей его теплой сонорности мы, постоянно сравнивая с итальянским, услышим несколько более грубый, почти что можно сказать – «мужской язык». Кажется, он немного сторонится бурлящего художественного языка молодой Италии, зато ближе к монументальности старой латыни.

Есть и еще одно сходство, заставляющее подумать о справедливости французской поговорки «Les extremes se touchent». Свободно можно было бы выразить это предложением: внешне различное становится опять похожим. Буквально же это гласит: крайности сходятся. У нас не раз по ходу наших изысканий будет повод вспомнить эти слова.

В данном конкретном случае налицо замечательный феномен того, что строй кастильско-испанского языка, говора, на котором говорят на юго-западе Европы, напоминает нам о языке маленького народа на северо-востоке. Чисто акустически впечатление такое, что вспоминаешь о звуковой палитре эстонского языка, на котором говорят в Прибалтике. Мы с этим не связываем никаких выводов. Мы только хотим, обозревая всю Европу в целом, обратить внимание на интересное соответствие в феноменах. Ведь прошли, к счастью, времена, когда в сфере лингвистики нельзя было отважиться на «соответствие», не построив вокруг него целый аппарат причинного или генетического свойства. «Что» и «как» уже сами по себе несут в себе что-то свежее. Особенно если они, как в данном случае, подтягивают поближе друг к другу чуждые во всем остальном элементы.

Но посмотрим еще раз на звуки по двум их основным элементам: гласным и согласным. Мы обнаруживаем, что гласные здесь не в таком свободном потоке, а согласные не такие «взрывные», как в итальянском языке. Более того, кажется, что согласные выступают в своем изначальном качестве, что они поддерживают и несут все то, что имеет быть в гласных. И, говоря о гласных, мы здесь всегда имеем в виду и дифтонги.

Показательно встречающееся в середине слов перед связками согласных соединение гласных звуков u – e = ue, которое следует принимать как дифтонг, а не умлаут, подобный немецкому “u”. Оно появляется по определенным правилам и в открытых слогах, как в “puedo”, “muero” и так далее, но особенно любит быть перед сочетаниями согласных, у которых вторым членом стоит t. В итальянском и во французском языках в этих случаях бывает звук “О”, в португальском звук “О” или назальный “О”; в румынском языке встречаются другие варианты. El puente = мост, el puerto = порт, la muerte = смерть, la suerte = судьба; им соответствуют в итальянском языке il ponte, il porto, la morte, la sorte, во французском le pont, le port, le mort, le sort, в португальском a ponte, o porto, a morte, a sorte.

Встречается соединение “ue” среди прочего и в итальянском языке, но с акцентом на “u”. Этот сильный акцент в испанском языке на вторую часть связки, то есть на “е”, как, например, в приведенных словах или еще в fuente = источник, fuerte = сильный – бросается в глаза каждому, кто начинает заниматься испанским.

При качественной оценке мы в случае с “u” имеем звук, который с точки зрения воспринимающей души склонен к движению вовнутрь, к соприкосновению с душой и одновременно к тому, чтобы ее прикрыть; в случае же с “е” во всех его различных нюансах мы имеем звук, которым душа отгораживается от внешнего мира. Соединение обоих звуков в столь характерную для испанского языка форму можно расценивать как еще один симптом той «прикрытости», некоторой сдержанности, о которых мы уже говорили.

Необычны и для глаза, и для уха встречающиеся, правда, нечасто слова, которые начинаются с “ll”, схожим с французским “l” в словах “bataille”, “Versailles”. Правда, итальянский язык знает этот звук в начальном положении в форме “gli”, которая при определенных обстоятельствах применяется как множественное число артикля мужского рода “i”, а также в сочетаниях местоимений. Более твердые, позиционные, статичные звуки “p” или “k” заменены текучими или динамичными в испанских словах “la llama” – пламя, “llorar” – плач, “llave” – ключ, как это видно как раз из сопоставления “llorar” и французского “pleurer”; или же звук “l” выполняется просто более сильным движением, как в слове “llevar”, соответствующем итальянскому “levare”, французскому “lever” = поднимать, причем в испанском языке помимо многозначного “llevar” для «поднимать» есть еще и начинающаяся с простого “l” форма “levantar”.

Если “l” уже в его простой форме можно рассматривать как звук, который несет в себе качество раскрытия, роста, то звук “ll” еще сильнее участвует в этих процессах и потому приближается к “j”. Если прослеживать дальше, то этот путь может привести к “ch”. Здесь представлена шкала, в отношении которой следует кратко сказать, что она имеет некое отношение к личностным переживаниям, к ощущению человеком своего «я». У нас будет случай подробнее остановиться на ней, когда мы будем рассматривать феномены русского языка. И здесь опять же справедливы слова “les extremes se touchent”, ведь если смягченный звук “l” в начальном положении в других языках редкость, то в русском языке он встречается в целом сонме слов.

Возьмем еще раз оба предложения: “non puedo venir mas lejos” и “ma dice mi entendimiento”. В них мы находим два звука, которые в кругу европейских языков редко встречаются в одном и том же алфавитном ряду: переданный буквой “j” твердый звук «х», который артикулируется весьма далеко от поверхности неба, а также звук “th”, переданный буквой “с” в слове “dice”. Первый из названных звуков, пусть и не совсем с такой же артикуляционной базой, встречается среди прочего в нидерландском языке, причем в Зеландии и в южной Голландии он начинает терять свои свойства. Зато этот звук «х» с нижней задней артикуляцией часто встречается в русском языке, хотя и здесь есть тонкие различия в характере фрикативного звука. Но ни голландский, ни русский языки не знают звука “th”. В случае с последним мы сразу же вспоминаем об английском языке, где он имеется даже в различных тонких вариантах и нюансах. Но для английского языка зато совершенно чуждым является звук «х».

Чтобы с качественной стороны отдать должное сосуществованию звука “х” с указанными характеристиками и звука “th”, необходимо вкратце остановиться на самом по себе строе ряда согласных. Оставляя в стороне тонкие нюансы, можно охарактеризовать его как идущий от звука “h” к звуку “s”. При звуке “H” выдыхаемый воздух подвергается первой, едва заметной обработке, в случае с ним мы в зародышевом, начальном пункте становления звуков. В случае же со звуком “S”, образуемом при встрече потока воздуха с зубами, то есть с самым твердым местом в артикуляционном аппарате у человека, мы оказываемся на другом полюсе звукового ряда. При звуке “s”, а именно при его глухой форме, поток воздуха между языком и зубами наиболее энергично и решительно вырывается в окружающий мир. Если мы и здесь задумаемся над вопросом «как?», а не только над вопросом «что?», то, выражаясь языком физиогномики звуков, мы увидим в движении от “H” к “S” наглядную картину того движения, которое человеческое «я» проделывает от самого края душевной внутренней жизни до ворот во внешний мир. На одном полюсе угрожает слишком незначительная оформленность, бесформенность и неразбериха, на другом чрезмерный формализм и окостенение. В преодолении обеих опасностей своим формирующим «я» человек утверждает себя как человека.

Особенно интересно прислушаться ко всем вариантам, которые могут появляться возле обоих «звуковых ворот».

Встречающийся у внутренних ворот в ряду согласных звук «х» вместо дыхательного звука «H» означает для выдоха известное сужение и ужесточение, а в собственно звуковом физиогномическом смысле большую твердость. По отношению к твердому глухому “s”, выпускающему поток воздуха у внешних ворот, звук “th” даже в глухой форме означает некоторое округление и смягчение. Порыв, с которым поток продвигается вперед, становится умереннее. С другой стороны, можно сказать и так, что налицо некоторый отскок, испуг перед окружающим.

Все это тонкие и тончайшие нюансы, которые совершенно несущественны для голого количественного и позитивистского рассмотрения. Для звуковой физиогномики или для психологии звуков тонкие симптомы душевной позиции или, если угодно, личностной позиции языка могут состоять в том, изменяются ли согласные только в шкале от “H” к “S”, или же допускаются и отклонения в виде «Х» и “TH”. Мы вспомним об этих тончайших симптомах, когда будем говорить о восприятии действительности испанцами.

В каждом языке благодаря своему интимному миру образов, отложившихся в нем в течение столетий, есть гениальный элемент, в котором выражается многое от души соответствующего народа. И этим язык привносит свой ценный, даже незаменимый вклад в общую картину народов.

Испанский язык богат такими проявлениями. Но что особенно заметно, в нем есть деликатный взгляд на неуловимые явления внутреннего мира. Сколько духовных реальностей, например, обозначены, если для процесса погружения в мысли использовано слово “ensimismarse”. “Mismo” означаем «сам». Значит, при свободном переводе “ensimismarse” может означать и «уйти в себя». В этом слове высказано также, например, и то, что мы, люди, воспринимая что-то, чувствуя, мечтая, можем потерять ту или иную часть окружающего мира. Думая, мы заново вдыхаем сами себя. Мы находим себя во внутренней сфере нашего «я» благодаря сугубо активному, творческому процессу.

Для простого процесса выпрямления в постели существует выражение “incorporarse” = «воплощаться». И вновь здесь говорит реальность, ускользающая от внимания из-за своей повседневности. Когда при засыпании нас покидает сознание, мы окунаемся в иную действительность, в сферы сна и сновидений. Но ведь при этом наше тело предоставлено само себе, покинуто. При пробуждении, которое завершается вставанием, мы вновь обретаем власть над своей плотью, мы «воплощаемся». Опосредованно это еще и напоминает процесс, когда маленький ребенок, выпрямившись и начав ходить, получает в свое распоряжение тело, достигает «воплощения».

Еще одно гениальное выражение – “tener buena sombra” («иметь хорошую тень») в значениях «быть симпатичным», «быть умным», «быть счастливым». В тени, как в «Петере Шлемиле» у Адальберто фон Камиссо, видится сама душа. Можно почувствовать и напоминание о том факте, что мы имеем дело с народом рыцарей и всадников, с народом кабальеро, в котором каждый знал, насколько важно для лошади отбрасывать «хорошую тень».

Но и в более обыденных сферах во множестве имеются моменты, пробуждающие любопытство, даже восторг. “Avispa” означает «оса». Если о ком-то хотят сказать, что его «разбудили», то в фамильярной речи употребляют выражение “avispado”. И не без улыбки подумаешь о том, как укушенный осой пробужден и поставлен на ноги. И таким образом слово “avispar”, то есть «заосить», и впрямь значит подогнать кого-то, «приделать ноги».

Здесь надо помнить и то, что примеры собраны во вполне конкретных местностях Испании. Испания, между прочим, страна фиговых культур, а фиги становятся сладкими только после укуса определенной породы осы, живущей с фигами в симбиозе. Но этот «симбиоз» распространяется иногда при отдельных укусах и на садовников и огородников.

Нет недостатка и в словах, понятных безо всякого переводчика. Так, например, фамильярное слово «динголондангос» в значении «рассусоливания» является непревзойденным в своей красноречивости.

На полях можно еще отметить, что если в большей степени меркурианская Италия ввела в европейские языки профессиональные термины в музыке, банковском деле и торговле, то родом из рыцарской воинственной Испании различные военные термины. Так, например, инфантерия, герилья без сомнения испанского происхождения, в то время как артиллерия могла произойти из Провансальского языка, а у кавалерии по всей видимости родителями были одновременно французы с итальянцами.

Но важнее этих мелочей, очевидно, понимание того, что язык во всей полноте испанской жизни является только одним из проявлений души. Нужно хорошо понимать, что как в Италии пение является частью языка, так и испанский язык остался бы неполным без танца. В этой стране танец не забавное явление с краю от серой повседневности, а выражение естества и одновременно важный элемент всей жизни. Мы поговорим о нем еще раз в конце этого испанского экскурса. Танец с его динамикой с одной стороны, культ с его строгостью и возвышенностью с другой обрамляют ту большую сферу, в которой происходит движение испанского языка.

Примечания переводчика: 7. Перевод с испанского на русский М.З.Квятковской по изданию «Доротея», Москва, «Наука», 1993

Метки: Европа, Испания, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments