vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Франция. В тонкостях чувственной сферы.

(источник)

Способность хорошо сервировать стол не обязательно включает в себя еще и способность хорошо готовить. Но во Франции и впрямь одно дополняет друге. Однако столь выдающееся развитие кулинарного искусства в этой стране основано, помимо некоторых социальных предпосылок, на необыкновенно тонких свойствах осязания и поведения у ее сынов и дочерей. Чтобы хорошо варить, нужно иметь особенно хороший вкус и обоняние. Нужно иметь специальный орган чувств для приправ, для их распределения, особенно для их дозировки, для «слишком мало» или «слишком много», для нюансов.

Для необыкновенно нежного осязания, о котором здесь идет речь, у французов есть крылатое слово. “On devient cuisinier, mais on nait rotisseur.» В свободном переводе это значит: кулинарному ремеслу ты можешь научиться и по нужде, а искусным поваром можно только родиться! Поговорка, которая указывает на гениальную интуицию чувств, сидящую в кончиках пальцев, на кончике языка и в носу.

«Слишком малому» или «слишком многому», чего здесь следует избегать, опосредованно дает пояснение Толстой в своей книге «Что такое искусство?». Русский художник Репин однажды работал с несколькими учениками в своей студии. Тут он увидел, что один из учеников уже долго стоит перед мольбертом и, сморщив лоб, глядит на свою картину, которая казалась безнадежно испорченной. Репин подошел, мгновение поглядел на картину, а потом взял кисть и сделал несколько легких штрихов. Оба – и мастер, и ученик – отошли на несколько шагов. «Это же чудо, - воскликнул ученик, - Вы только чуть прикоснулись к картине, и она уже преобразилась!» Репин дружески похлопал молодого человека по плечу: «Запомните навсегда, друг мой: только там, где начинаются «только-только» и «чуть-чуть», там начинается искусство». (20)

Господствующие предрассудки нашего времени легко могут привести к выводу, что все это не так важно; ведь привычки в еде у народа дело в крайнем случае цивилизаторское, но никак не культурное! – Предрассудки такого рода, видимо, не продержатся и за порогом нашего столетия. Продолжающаяся индивидуализация людей сделает решающим вопросом как внешней, так и внутренней жизни то, будем ли мы продолжать впихивать в себя мертвые и схематичные продукты под названием «продовольствие», или же ступим на путь настоящей культуры питания. Приготовление еды в древние времена было делом, родственным службе жертвоприношений, и старые индийские сказания повествуют нам, что определенные блюда были вправе готовить и умели готовить только короли.

Если все еще господствующему ныне равнодушию будет противопоставлено новое старание, то обсуждаемые здесь естественные таланты французского народа получат не только национальное значение. Сегодня считается делом личного вкуса, если француз отказывается от быстро сварганенной, служащей лишь насыщению пищи как от «boustifaille»(21) и требует настоящих блюд. В будущем это будет значить большее.

Способ существования души французского народа в сфере чувств, между прочим, отличается от такого же способа у итальянского народа интереснейшими нюансами. Если итальянец погружается в окружающую природу, то он приходит к тому моменту «ясности чувств», о котором мы говорили. Француз же ощупывает то, что можно назвать «неуловимой химией» природы. Он пробует на вкус и на запах свойства предметного мира, у него и внутри «чуткий нос».

Эта тонкость чувственных ощущений относится и к более широким сферам. Культура питания всего лишь частный случай. Например, и в сфере одежды, преимущественно у женщин, существует талант понимания «только-только» и «чуть-чуть». Врожденное чувство цвета и формы всегда позволяет каким-то волшебством моментально сотворить что-то привлекательное одной добавочной складкой тут, одной цветистой заплаточкой там. В этом некоторые, но и впрямь только некоторые, истоки той моды, о которой еще только будут говорить.

Необыкновенно благотворным образом сказывается деликатность чувственной сферы на одной из важнейших сфер жизни современной цивилизации – на дорожном движении. Сквозь набегающие и спадающие волны уличного движения в большом городе француз ведет себя и свою машину с почти величественной надежностью. Но эта надежность появляется не столько от того, что он слишком уж послушно следует правилам, сколько в результате его способности реагировать очень быстро и импровизировать по ситуации. В очень широком диапазоне он замечает все играючи и играючи реагирует на поступившие в данное мгновение импульсы. Прежде всего внимание направлено на любого пешехода, который здесь не quantite negligeable,(22) не весьма нежеланное дорожное препятствие, а уважаемый в любое время фактор. С другой стороны, такое господствующее повсеместно отношение придает пешеходу необычайное чувство свободы и безопасности. И если он не делает никаких особенных выкрутасов или глупостей, не реагирует нервно, а последовательно идет в своем направлении, то посреди всей путаницы парижских бульваров и авеню он может чувствовать себя в большей безопасности, нежели чем на тротуарах в других частях поднебесья.

Перед лицом этой удивительной способности реагировать и импровизировать в дорожном движении может появиться мысль: автомобиль хотя и изобретен или по меньшей мере впервые запущен в Германии, но нужные для движения на дорогах качества, данные французу от природы, придется сознательно воспитывать у будущих поколений. Лишь тогда дорожное движение станет делом довольно приятным. Правда, нужно будет добавить и некоторые качества от британской культуры вождения.

Близко родственным гибкости чувств, о которой здесь говорилось, является и другое присущее французскому народу особое свойство: деликатное осязание того, что происходит в другом человеке, умение хорошо к нему прислушаться. Большая часть ставшего притчей во языцех политеса или вежливости основана на этих качествах. Давно замеченный факт, что французы с особым тактом исправляют почти неизбежные ошибки у иностранца, пытающегося говорить по-французски. Их такт состоит в том, что они попросту вплетают в свои ответы соответствующую правильную форму. Происходит это безо всякого излишнего акцентирования и без какой-либо поучительной тональности. В этом искусстве упражняются с приятной легкостью, почти с грациозностью. Вспоминаешь о том, что итальянец из народа подсознательно воспринимает иностранца, не говорящего по-итальянски, как морально не совсем полноценного. Необразованный испанец считает того, кто не говорит по-испански, немного глуповатым. У француза же четкое осознание того, что «говорить по-французски» искусство нелегкое и не может быть дано каждому. С пониманием и с удовольствием он предлагает любому иностранцу свою помощь в подъеме на эту гору. Но самое прекрасное в том, что он делает это незаметно.

Но умение прислушаться к другому и вытекающая отсюда тесная связь с собеседником, - все это далеко не исчерпывает себя только вежливыми правками. Если начался разговор с кем-то, кто хорошо владеет языком, то французы в подтверждение включают в свои ответы именно те выражения и формы, которые только что использовал собеседник. Это подтверждение и утверждение является еще одним сглаживающим моментом свободно струящейся речи, “entrainement”.

В такой постоянной открытости другому и другим есть служебный элемент в лучшем человеческом понимании служения без какого-либо раболепия.

Как бы сгусток того, о чем здесь говорилось, заключен в небольшой истории, которую однажды рассказал упоминавшийся нами Карл Шуберт. Бывший от рождения австрийцем, Шуберт вскоре после второй мировой войны впервые вернулся в Париж – город, в котором он провел один особенно прекрасный год своей студенческой жизни. В маленьком кафе у вокзала Монпарнас он подкрепился, прежде чем ехать дальше. Поездка должна была поначалу состояться в Брест, и он справился у владельца кафе о ближайшем поезде. «Можно попросить Вас минуточку подождать, месье?» - сказал хозяин. После этого он исчез. Когда он явился через четверть часа, то выяснилось, что он ходил на вокзал. Там он выписал на бумажку все поезда сообщением Париж – Брест. Он с улыбкой протянул Шуберту листок: «Les voila, monsieur! – Вот поезда!» Растроганный Шуберт хотел его поблагодарить. Ведь так вопрос не ставился, сказал он, чтобы господину хозяину пришлось приложить столько усилий. Но тот лишь слегка поклонился и произнес несколько слов: «Monsieur, je suis la pour Vous servir.» - «Месье, я здесь к Вашим услугам.»

Многое от души французского народа в этом простом случае.

Примечания переводчика:
20. Герберт Хан в данном случае не цитирует, а пересказывает. В соответствующей книге Л.Н.Толстого этот эпизод и такие слова отнесены к художнику Брюллову.
21. Boustifaille (фр). – пир; (груб.) жратва.
22. Quantite negligeable(фр.) – нечто несущественное, неважное

Метки: Европа, Франция, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments