vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Проживать значит жить... (первая часть).

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Проживать значит жить, а ехать значит быть (первая часть).

Забудем сейчас о том, что в Голландии помимо вышеописанных пейзажей есть еще и пустошь, и море, о которых надо писать в отдельной монографии. Однако подробная монография об этой многогранной стране выросла бы до размеров отдельной книги.

Явно выраженная протяженность в длину, тенденция к горизонтальному размещению домов бросилась нам в глаза сразу же после пересечения границы. Это напомнило нам, что мы находимся на земле и на грунте, которые уже на незначительной глубине являются размягченными и потому не выдерживают больших нагрузок от высотных строений. Там, где таковые все-таки пришлось построить, принимались особенно тщательные предупредительные меры. Забивалась одна свая за другой, так что и эпохи более поздние взяли кое-что от культуры свайного строительства, заложенной, видимо, батавами или еще более ранними обитателями страны. Или же приходилось, как, например, в случае с Новой церковью в Делфте, утапливать в земле тысячи шкур животных, которые впитывали в себя много влаги и обеспечивали солидную опору.

Обращает внимание на себя еще и то, что эти протянувшиеся в длину кирпичные строения, создающие впечатление поистине утренней свежести, снабжены целыми рядами разительно больших зеркально чистых окон.

Эти окна размещены прямо одно над другим, а на цокольном этаже они начинаются почти от тротуара, так что прохожий может полностью и почти беспрепятственно проникнуть взглядом в разные комнаты. Захочет ли он и впрямь глядеть, мы еще увидим. Окна дома, смотря как на них поглядеть, есть нечто вроде глаз или духовных дверей. Сквозь обычную дверь, где нам открывают замок или где сами мы жмем на ручку, мы входим в дом и выходим из него физически. А сквозь окна к нам в гости приходит внешний мир, которому не требуется даже стучать. И сами мы смотрим сквозь окна широко открытыми глазами, сквозь них мы проделываем самые приятные и самые недорогие выходы в свет. При условии, что мы живем в таком месте и в такое время, когда вообще есть досуг для всего этого. Голландец оставляет себе время для досуга или, лучше сказать, он «берет» его себе. Видимо, потому, что в Голландии много всякого побуждает его так поступать. И он «берет» себе досуг вплоть до нашего неспокойного двадцатого века. Теперь о том, действительно ли голландец так уж любит выглядывать из своих окон, как это представляется нам, не голландцам, и заинтересован ли кто-нибудь в его окна заглядывать. Во многих других европейских странах в воскресный полдень, а также, может быть, и воскресным вечером можно видеть людей с безжизненным взглядом, прислонившихся к окнам и уставившихся на улицу, где что-то такое может произойти. Поскольку чаще всего ничего не происходит, наблюдатели в лучшем случае наблюдают других наблюдателей, возникает чувство пустоты, и эффект похож на холостой ход мельничных жерновов, между которыми нет ни единого зернышка.

Голландец вечером после ужина, принятого уже в шесть часов, уютно сидит в своей квартире и редко выглядывает на улицу. Он чувствует ее непосредственную близость, но она его сильно не занимает. Ему приятно осознавать, что все там происходящее он может увидеть в любой момент. Но он, собственно, не наблюдает за улицей, а дает ей возможность скользить мимо, как бы во сне. Днем на работе он был особенно деловит и собран, так что он чувствует себя вполне вправе позволить себе немного роскоши и уюта. И он садится в манящее удобное кресло не так, будто в следующее мгновение собирается вскочить. В кресле он поистине «становится на якорь», тут во время сидения он настоящий собственник самого себя. И если в жизни там вовне он является одним из наиболее подвижных европейцев, то в послеобеденном или вечернем уюте своего жилища он выглядит набросившим на себя пестрое восточное одеяние. Дом, квартира ни в коем случае более не средство извлечения какой-либо пользы, достижения какой-либо цели. Речь не идет о том, чтобы в доме или в квартире что-то происходило. Здесь проживают, и само по себе проживание есть самоценная функция: проживать значит жить.

Тихое удовольствие от сидения чаще всего сопровождается и дополнительными удовольствиями. Пока читается увлекательная книга или одна из многих хорошо осведомленных “Couranten” - дневных газет, пока идет непринужденная беседа, - все это время по глоточку пьется кофе – “kopje koffie” – “копье коффи». Или же предаются тем безобидным мимолетным иллюзиям деятельности, которые возникают при выкуривании трубки или сигары. Об этих последних приправах голландской жизни речь еще пойдет отдельно. Пока мы их только коснулись.

К атмосфере комнаты для сидения “zitkammer” – «зиткаммер», как она весьма характерно называется, относится еще и неуловимый элемент освещенности и цветовой гаммы. Как правило, то и другое приглушено. Лампочки, хотя они и здесь, конечно, электрические, оставляют нетронутым тот или иной угол. Здесь избегают более светлых тонов на шторах, они нередко желто-коричневые или темно-красные, из плотного мягкого материала. На той или другой стене висит ковер с «вайангс» - “wajangs” – большими плоскими фигурами марионеток индонезийского народного театра. Они напоминают о культурной функции Голландии там, в дальнем мире, и усиливают ощущение Востока, о котором мы только что говорили.

Так голландец отдается своему дому. Он сидит, он живет, пока снаружи мимо больших окон тихо скользит жизнь, которая чувствуется, но которая не разглядывается.

И такие же ощущения и у проходящего мимо пешехода. Он шагает мимо одной квартиры за другой и может поглубже проникнуть в них, бросив один только взгляд. Но почему бы он должен это делать? Не говоря уже об укоренившейся с детства привычке и естественном чувства такта, которые запрещают подобное, он и так ощущает свою причастность ко всем этим уютным поселениям. Пока он вот так идет снаружи, он мечтательной частью своей души уже наполовину принят в них. К тому же все жилища довольно похожи на его собственное, в которое он, может быть, как раз и торопится. Ведь дома и квартиры похожи между собой, как шхеры на шведском или финском архипелаге небольших островков или утесов. Однако как на те и в сотый, и в тысячный раз смотришь с удовольствием, так же любуешься вновь и вновь тем голландским домом, в котором нет ничего от пустого и дешевого стиля спичечных коробков, заметного в столь многих скоплениях домов в других местах Европы. Такой голландский дом доказывает, что и бюргерство вовсе не обязательно поступает по-филистерски, что оно способно создать свой стиль, правдивый, а потому и художественный. Между прочим, дома на улице в одном ряду чаще всего примыкают друг к другу без пробелов. И потому кажутся одним бесконечно длинным домом или же кораблем. Сходство между такими рядами домов в разных кварталах города поразительное.

Горе иностранцу, не запомнившему названия улицы. Если он случайно вместо нужной улицы свернет на параллельную, то может впасть в заблуждение и с наилучшими намерениями звонить не в ту дверь, настойчиво требуя, чтобы его впустили.

Почти колдовскими могут показаться эти фасады, если увидеть их как-нибудь поздним воскресным вечером в районе вроде Схевенингена. Из сотен и сотен больших окон на улицу падает свет ламп, как будто это иллюминация, устроенная в честь национального праздника. Однако огни этой иллюминации ни на мгновение не кажутся резкими, они скорее мягкие, с тонкими, едва заметными оттенками. Цветов не так много, и все же появляется впечатление легкой переливающейся пестроты. И стоя здесь, на клочке западного европейского берега, грезишь о том, что какая-то нежная, но сильная рука переместила тебя на Восток.

В таком западно-восточном настроении с удовольствием думаешь и мечтаешь. Спрашиваешь себя, откуда ощущение двойного света в ночи. Тут приходит мысль, что свершиться этому странному колдовству помогает еще и Северное море, которое вон там в ста метрах отсюда. Редкий по яркости летний свет над ним изливается на побережье и немного дальше на сушу, он едва заметно приглушает и сглаживает свет из домов. Северное море в этой южной его части, конечно, не может освещаться так, как это бывает летними ночами в Скандинавии. Но оно о таком свете знает, и оно носит его с собой, как таинственное сновидение. И все это вплетается в слегка подрагивающую картину улицы среди схевенингенской летней ночи, и еще раз напоминает нам, пока наш взгляд прикован к фасадам домов, что мы в стране художников.

Однако странным образом именно упоминание о море возвращает нас опять же к голландскому дому. Перед этим мы сравнили длинный фасад дома с кораблем. Вопрос в том, нельзя ли считать такой дом кораблем, случайно попавшим на землю и навсегда вставшим тут на якорь. В пользу этого говорит одно обстоятельство, на которое сразу же обращают внимание приезжие из других стран. Это необычайно крутые, а подчас еще и узкие, лестницы, ведущие на верхние этажи, которых редко бывает больше двух. Сравнение с лестницами на корабле прямо-таки напрашивается. К счастью, эти лестницы не качаются, но если при трудном подъеме чемодан выскользнет из руки, то он закувыркается вниз по лестнице, и иллюзия, что ты в море, станет полной. На полях стоит, пожалуй, упомянуть, что для голландца по рождению таких трудностей не существует. Правда, в этой стране есть всего лишь несколько возвышенностей, пригодных для восхождения, зато крутые лестницы даже люди пожилые одолевают со сноровкой молодых матросов.

Мысль, что находишься внутри корабля, подтверждается и еще одним моментом. Отдельные этажи называются “verdiepingen”, то есть углублениями, и таким образом как бы переходишь с одной палубы на другую.

Мы хорошо знаем, что здравомыслящий и прагматичный сопровождающий гид мог бы основательно нам разъяснить, что такие крутые и узкие лестницы появились просто по соображениям экономии пространства и что это была печальная необходимость в связи с плохими несущими свойствами грунтов и фундаментов. Всему этому мы охотно верим. Но одновременно мы удивляемся тому, что здесь даже сама польза оказывается на службе у все-таки, видимо, не совсем случайных совпадений, что на каждом шагу повторяются основные черты страны, судьба которой связана с водой.

Но бросим взгляд еще и на распределение площади в доме, оно бесчисленное количество раз повторяется в своем уюте, даже в своей воплощенной радости обитания. В цокольном этаже находятся все помещения, в которых собирается вся семья: помимо упомянутой комнаты для сидения «зиткаммер» иногда еще и библиотека, потом столовая и кухня. У многих домов с внутренней стороны, во дворе, есть небольшой, но всегда очень ухоженный сад. Как на бодрящий и освежающий кусочек природы смотрят на него из внутренних помещений, как только поворачиваются спиной к улице. В верхних этажах расположены спальные, комнаты для гостей, прочие помещения. Проживание здесь индивидуализировано. Оттого что спальные комнаты наверху, в языке появился оборот, который в других местах поймешь не сразу. Если в какой-то день кто-то заболел и должен лежать в постели, в семье говорят просто “hij blijvt vandaag boven” – «он сегодня остается наверху».

Жизнь семьи в этих уютных и по-особенному удобных домах течет под знаком неспешной вдохновенной общительности и гостеприимства днем и ночью. Заглянувшему ненадолго посетителю сразу же будет предложена чашка кофе, чая или какао – эти три благодатных сестры в голландском домашнем хозяйстве всегда тут как тут на сотни случаев жизни. На них сильно не концентрируются, ими просто наслаждаются по ходу разговора, как будто они сами часть разговора, часть беседы о том о сем. Однако, как мы еще увидим, эти «собеседники» в целом в голландской жизни имеют такое значение, которое нельзя недооценивать.

Если живущий в Голландии иностранец будет однажды введен в дом, то его поджидает приятный сюрприз. В один прекрасный день он узнает, что тем самым он стал как бы почетным членом семьи, что и для него все время незримо накрывается стол. Происходит это так: люди в доме, с которым завязались не просто мимолетные отношения, с удовольствием ожидают регулярных и не слишком редких посещений. Особенно важно, если они случаются в обед. Приглашения делаются лишь по случаям чрезвычайным. А в основном все ждут, что друг, как ему и положено, время от времени сам себя пригласит и объявится. Тогда он совершенно непринужденно спрашивает “Mag ik komen eten?” - «Можно я приду поесть?» – и предлагает время. Предложение в большинстве случаев с готовностью принимается. Если время по каким-либо причинам не подходит, то спрошенные скажут об этом без обиняков и предложат другое время. Если ты пришел в гостеприимный дом к обеду в очередной раз, то с радостью заметишь, что любезные хозяева постарались приспособиться к особым вкусам гостя, предпочтения которого они заметили постепенно и ненавязчиво. За столом и особенно после него завязывается живая, всегда сдобренная шутками беседа, легко и приятно решается масса вопросов, с которыми иначе пришлось бы мучиться на множестве конференций, организуемых формально.

Для голландца именно проживание дома является важной составной частью жизни вообще. Он не желает видеть в своем доме, в своей квартире всего лишь прибежище, оставляемое быстро, по сотням разных поводов и не столь уж неохотно. Вместо этого он лучше принесет с собой в дом часть внешней и даже деловой жизни, тем самым сняв с нее излишнюю серьезность и тяжесть и придав ей человеческий облик, которого ей подчас не хватает. Описанные здесь отношения между хозяином и гостем относятся не только к прибывающим из-за границы иностранцам. Они органически встраиваются в голландскую жизнь, и нередко бывают с переменой ролей. Просто иностранца это особенно поражает и радует. В очень даже западной стране он чувствует себя причастившимся к древнему обычаю гостеприимства, прообраз которого медленно отходит в прошлое на Востоке будто прекрасное сказание, в которое уже верится с трудом.

Метки: Европа, Нидерланды, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments