vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Натюрморт – портрет – мистика (начало)

(источник)

Уже не единожды у нас был повод говорить в Нидерландах о натюрмортах. О натюрмортах, открывающихся в целом в пейзажах, и о картинах с таким названием, которые мы находим в нидерландских галереях. Француз называет натюрморт “nature morte” = «мертвая натура». И мы можем спросить себя, это ли мы обнаруживаем в нидерландском пейзаже, в облике городов, в искусстве?

В Голландии – дабы опять же взять эту часть Нидерландов – есть протяженные области с такими ландшафтами, которые можно одновременно назвать и просторными, и ограниченными. Что отличает голландские просторы от постоянно упоминаемых просторов русских ландшафтов? Здесь вопрос в горизонте. Русский ландшафт по отношению к наблюдателю всегда склонен колыхаться и витать еще и за горизонтом. В Голландии горизонт является реальностью. И все же у ландшафта нет характера твердой отграниченности; он дышит, покоясь в самом себе в пределах четко видимых границ. И дыхание это живое, в нем еще и внутренний простор, потому что небесный свод с его игрой света и облаков тоже живет своей деликатной, наполненной внутренними нюансами жизнью. Об этом феномене мы говорили в начале наших заметок. А водные границы отдельных полей на ландшафте обеспечивают с другой стороны и то, что нигде не появляется впечатления чего-то слишком твердого, застывшего, а тем более умершего. Из рамок отдельных ландшафтных натюрмортов исходит и накладывается на все детали элемент чего-то медленно истекающего, который в соединении с воздухом чуть-чуть вуалирует, чуть-чуть ретуширует. Однако это «чуть-чуть», переходящее из местности и в города, нигде не воспринимается как “nature morte”, “мертвая натура”. Мы везде видим вырезанные куски действительности, помещенные в небольшие рамки. Мы действительно видим, что во всей стране маленькое пишется большими буквами. Но мы видим на натюр-морте натур-жизнь, к которой страна как бы предопределена.

Натюрморты в живописи происходят от странного сочетания двух состояний души: состояния бодрствующего, на некоторое время даже особенно ярко вспыхнувшего сознания и проистекающих из глубины мечтательных чувств. Кусок, вырезанный из мира вещей, случайно оказавшихся вместе или же играючи и импровизированно собранных рукой человека, вдруг предстает как единство, обретает что-то вроде свойства пространственной зрелищности. Мы часто смотрели на них беглым взглядом: на отрезанную буханку хлеба, на только что очищенный лимон и еще на несколько других, сочных, лежащих рядом, на несколько виноградных гроздьев с еще висящими на них листьями от виноградной лозы, на набухшие персики, на один каштан, еще укрытый в своей колючей оболочке, и на три уже очищенных, коричневатых плода. Они для нас многого не значат, если мы смотрим на них по отдельности. Но вот мастер Питер Клаес взял их, понял их взаимное притяжение друг к другу, расположил вокруг наполненной бутылки вина с витающим вокруг нее вкусом наслаждения – и натюрморт готов. И мы, хотя бы немного проследив путь создания этого творения, опять же увидим, что для появления натюрморта поначалу нужно одно: внимательно приглядываться к вещам, быть наблюдательным в восприятии их как в качестве целого, так и в виде отдельных частей. Мы можем говорить о восприятии предметов, выходящем за рамки повседневности. Но предмет там вовне воспринимается ясно лишь в том случае, если в нашей душе вспыхивает свет разума, бодрствующего мышления. Это так в развитии отдельного человека, это так и на дорогах исторического развития человечества.

Но столь сильно освещенное и вырванное из своих естественных связей стало бы в предметном смысле абстрактным, стало бы мертвым. Эту сторону натюрморта французы хорошо поняли и справедливо дали ему название “nature morte”.

Но это только один из аспектов вопроса. Если мы дальше проследим появление натюрморта, то почувствуем, что одного только ясного и четко очерченного восприятия предметного мира недостаточно. Взгляд наблюдателя наполняется удивлением, появляются интерес и симпатия, которые от наблюдающего перепрыгивают на объект и внезапно наполняют его изнутри. В настоящем натюрморте нечто взамен души помещается в то, что с точки зрения природной было лишено жизни. И таким образом он становится произведением деликатного художественного процесса компенсации.

Те двойственные качества, которые нужны для создания натюрморта, появились у нидерландского народа почти естественным путем вследствие его положения моста между западом и центральной Европой. От обращения к морю, от соседства с островным британским миром оформлялась ясность и четкость сознания. Рейн и Маас, притекающие в Нидерланды сзади из южной части средней Европы и из Швейцарии и Лотарингии, были как бы историческими и географическими поручительствами того, что и душевные качества никогда не иссякнут. Так сформировались эти двойные качества, и они должны были сказаться на тончайших свойствах души народа. И пусть натюрморт получал отрадное развитие повсюду в Европе, но в Нидерландах он был классическим.

Заключенный в натюрморте компонент духовности должен был почти с необходимостью привести к кризису, когда в течение девятнадцатого века все духовное, проявлявшее себя в качестве такового, стало проблематичным. В увлекающем и прекрасном, но еще и потрясающем искусстве Винсента ван Гога - насколько в его случае вообще захотят говорить о многочисленных натюрмортах – вышеупомянутая духовная компенсация превратилась в суперкомпенсацию. В его произведениях душевное в вещах внезапно загоралось огнем, ярко пылало и постепенно истощало себя в пламени. Как в огне листьев осеннего букового леса проходит свет весны и тепло лета.

Интерес к портрету теснейшим образом связан с интересом к отдельной человеческой личности, и он органически растет вместе с созреванием личностного самосознания. Мы будем далеки от истины, если сочтем, что этот интерес сам собой разумеется и был всегда в наличии. Он скрытно присутствует во всем процессе становления культуры полуденного мира и особенно сильно и заметно проступает в эпоху Возрождения. В более позднее время это стало весьма распространенным делом. Пока таковой интерес не проснулся, у народов, все еще естественным образом связанных отношениями внутри племен, родов и групп, существует настоящая боязнь запечатленного кистью или карандашом изображения отдельного человека. Появлялось подозрение, что художник или рисовальщик, которому удалось зафиксировать облик человека, получает через рисунок магическую власть над изображенным. Существовало что-то вроде “horror individuationis” – страха перед индивидуализацией – и тем самым и перед запечатлением ее в портрете. В местностях по ту сторону от полярного круга еще и поныне можно столкнуться с этим “horror”, с этим безымянным страхом.

С другой стороны, когда представитель более древней или более удаленной культуры впервые наивно смотрит на изображение отдельного человека, на свой собственный портрет, появляется что-то вроде молниеносного озарения, древний феномен переживания портрета. Свен Гедин в одной из своих книг рассказывает, как однажды рисовал тибетских кочевников и как потом один из нарисованных склонился над картиной и по-детски счастливо сказал: «Похоже, очень похоже. Больше похоже, чем на самом деле!» Тут уж наивные уста произнесли истину, которую не превзойти никакими научными эстетическими терминами.

По мере того, как люди начинали преодолевать “horror individuationis” и обретали мужество посмотреть в глаза себе одному, они начинали чувствовать и определенное удовлетворение от существования портрета. И не только от наличия собственного изображения, что было доступно лишь немногим, но и от наличия изображений отдельных людей вообще. Это их возбуждало, этим примером они настраивались на тему с бесчисленными вариациями: неисчерпаемо интересный и всегда драматичный мотив меня самого, стоящего перед всей своей биографией.

С этой точки зрения искусство портрета дело общечеловеческое, и было бы совершенно неверно представлять его делом одного народа, одной народной души. Итальянский, испанский, французский, немецкий, шведский или русский портрет - дабы назвать только некоторые – точно так же интересен, как нидерландский. И все же правомерен вопрос: почему портреты в нидерландских галереях так привлекают нас? И еще один вопрос просится на уста: не отражаются ли в этих столь обильно представленных портретах характерные черты нидерландского начала, его деяния и переживания?

Метки: Европа, Нидерланды, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments