vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Не каждый остров становится королевством

(источник)

Первое, что бросается в глаза при взгляде на Англию, всегда было и есть ее островное положение. Оно является основным феноменом Великобритании и, как представляется, именно оно определяло с незапамятных времен судьбу ее населения. Но остров связан с «изоляцией», и встает вопрос, действительно ли самобытность британского народа и его пути в мир могут быть удовлетворительно объяснены этим основным мотивом изоляции, той надоедливо упоминаемой “splendid isolation”.

Если мы начнем рассматривать положение британских островов в Европе со стороны качественной и динамичной, нам бросится в глаза нечто особенное. Конечно, этот остров покоится в себе самом в большей степени, нежели значительная часть других больших островов в Европе, но как бы вследствие какого-то латентного родства он словно притягивается в разные стороны. Вначале обращает на себя внимание географическое родство северо-востока Британии с норвежским юго-западом. Далее чувствуется естественное тяготение к Франции, на крайнем юго-западе кажется даже, что заметна негромкая перекличка с Бискайским заливом и с Пиренейским полуостровом. А если стоишь в Энглези в Уэльсе на берегу Ирландского моря и все глубже погружаешься в скопившуюся тишину и первобытные космические дали, то появляются два отчетливых ощущения: чувствуешь себя совсем близко к выступающему из Атлантики ирландскому миру и одновременно непостижимым образом видишь, как вдали выплывают и некоторые части финского региона. Разумеется, Великобритания покоится в самой себе, но посреди этого покоя она вовлечена во множество европейских связей и в тонкую игру сил географического созидания. Она представляется островом, который на самом-то деле не изолирован.

Для народа, который образуется на одном острове из разных племен, решающее значение имеет то, рассматривает ли он свое островное положение как удобное историческое убежище, или же он достаточно активен, чтобы превратить спасительный барьер в трамплин. Из названных возможностей нарождавшимся британским народом была использована последняя, она-то и сделала его историю. Укрытым и защищенным приютом, местом, где к древним святыням трудно прикоснуться, остров мог представляться тем представителям постепенно спадавшего кельтского течения, которые населяли его вначале. Может быть, поначалу и англам и саксам он был хорош для сохранения тех остатков религий, которым на европейском континенте, казалось, угрожали всевозможные брожения и волнения. И все же ясно, что уже эти племена ступили на британскую почву, обладая избытком исторической энергии. Даже если бы их не трогали, они бы в продолжительной исторической перспективе никогда бы не согласились быть историческими отшельниками. В них тоже были живы импульсы, которые мы обнаружим у прежних обитателей норвежских фиордов. Однако кровь склонных к завоеваниям викингов несомненно текла и в жилах тех датчан, которые оставили заметный и поныне отпечаток в стране за то короткое время, пока они господствовали на острове. И в заключение пришли норманны, которым пришлось не просто мимолетно прикоснуться к острову, а связать с ним судьбу. Огромное значение имело то, что они попали в Великобританию не прямо, а использовали как трамплин Францию.

Таким образом, мы видим довольно своеобразную картину процесса формирования англо-британского народа: целый ряд племен, поначалу довольно разных, в несколько этапов образуют новое единство. Народ здесь слеплен из разных смесей, словно большой каравай хлеба. Коренные кельтские жители были отчасти вытеснены англосаксами, отчасти интегрированы. Датская примесь, видимо, подействовала скорее как материал для брожения, нежели как хлебообразующая субстанция. Тем ощутимее материал, вброшенный норманнами. А если вспомнить еще и о культурном влиянии древнего Рима, которым веяло в начале британской истории, то можно сказать, что перед нами процесс чрезвычайно многогранный. Но как раз в этом-то разнообразии смесей и заключалась благоприятная предпосылка для будущей плодотворности появлявшегося единства. Разнообразные смешения кровей и культурные слияния создали физиологическую и психологическую основу для развития сильного и самостоятельного сознания, для самосознания личности. Такая сильная личность способна и в жизни занимать островное положение вопреки сотням связей, которые у нее есть со всех сторон. Удивляешься гениальности истории, предоставившей все необходимые условия народу, который в целом должен был стать одной большой личностью, отделенной подобно острову.

Однако ни один народ не сможет выполнить исторические задачи большого масштаба, если ему не даден язык, способный стать инструментом созидания. При становлении британского народа речь шла не только о смешении кровей, но и о соединении различных языковых элементов. Прежде всего, налицо была та трудность, что люди севера – Nord-Mannen, пришедшие в страну в качестве норманнов, уже более ста лет не говорили ни на одном из диалектов северогерманских племен, а были во Франции в языковом отношении романизированы. Но что значат сто и более лет в великом ритме развития языка! Романско-французский язык, начинавший в то время быстро оформляться у себя на родине, вновь стал в устах тех норманнов молодым и гибким. И как раз своей гибкостью он был приспособлен к тому, чтобы войти в процесс слияния. Так появилось языковое образование весьма своеобразного свойства. То географическое соседство германских и романских культур, которое в Швейцарии привело к плодотворному сосуществованию, здесь в Великобритании стало поразительно творческим взаимопроникновением. Появилось что-то вроде Швейцарии в смысле функционально-языковом. И на совете богов для обеих стран, кажется, была предусмотрена важная меркурианская задача.

Феномен сосуществования в английском языке германских и романских элементов будет более детально занимать нас в другом месте. Сейчас мы просто обратим внимание на то, что на различных этапах истории у англичанина появляется возможность выражать свои мысли и чувства двумя способами. Имея в распоряжении свой собственный язык, он мог окунаться то в германскую, то в романскую среду. Но даже владея лишь небольшой частью своего языка, он в результате соприкосновения с естеством этого языка всегда мог почувствовать нечто от изменчивости, от возможности быть на той или на другой стороне. Если на известной ступени языкового и социального развития Великобритании англосаксонский и норманнский языки – первый как более грубый, а второй как более изысканный – были прямо свойственны разным слоям общества, то потом различия отодвинулись больше в сферу эстетическую, художественную. Тонкий языковой дуализм продолжал ощущаться, но он не разъединял, а был творческим. Здесь тоже, если воспользоваться образом из средневерхненемецкой поэзии, речь была не совсем «поющей» и не совсем «говорящей». И человек между пением и говорением стоял как господин и мастер положения. Это значило, что «пением» обращались больше к природно-субстанциональной и одновременно к духовной стороне действительности. Происходило это больше от соприкосновения с англосаксонским языком. Или же шли в сторону более тонкого оформления, ясности понятий, в сторону любезно открывавшейся культуры. А это происходило в большей степени при употреблении норманнских форм.

Разумеется, об осознанном использовании таких возможностей речь могла идти только у творческих личностей. Но и у среднего носителя языка уже с ранних пор появляется к языку отношение своеобразное. Он не привязывался педантично к одному слову, а жил по меньшей мере в ощущении, если не в осознании того, что «все можно сказать и по-другому». Это постепенно превратило преобладавшие вначале в языке напряженные отношения в готовность к языковой терпимости. С другой стороны, всем языковым укладом шло приучение к тому, чтобы прислушиваться непосредственно к мыслям. Слову не давали себя захватить, а интересовались сразу же мыслью. А это усиливало в душе сознание.

Конструктивный и плодотворный дуализм, ощущавшийся поначалу в языке, в дальнейшем стал лейтмотивом в различных сферах британской жизни. В результате мы видим, что люди, перенесенные в островное одиночество, оказались наделены с разных сторон силами и способностями к тому, чтобы преодолеть свою изолированность и даже превратить ее в инструмент истории. Они зажаты на небольшом пространстве, но неисчислимы те силы, которые они могут проявить. Многое содействовало тому, чтобы их остров стал королевством.

Метки: Англия, Европа, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments