vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Шекспир стоит всех колоний (начало)

(источник)

“Indian empire or not, but we can’t do without Shakespeare” – «Владеть ли Индией или нет, но без Шекспира мы не обойдемся», – эти смелые слова были однажды произнесены Томасом Керлили. Они из его произведения «О героях и почитании героического». Слыша их, мы чувствуем, как живущий в нас изначальный скептик – здравый рассудок – ставит вопрос. Не измеряется ли здесь бесспорно великий, даже могучий Шекспир слишком большим масштабом? Или же речь идет о том, что подчас хочется в избытке писательской запальчивости сказать разочек в сиюминутном порыве во время выступления, не претендуя на то, чтобы слова эти взвешивались потом на золотых весах?

От вдохновения у Керлили мы не хотим отнимать ни единой грани. Мы даже того мнения, что настоящее обоснованное вдохновение изрекает истины, даже прорывается к таким истинам, которые без него вообще нельзя обнаружить. И высказывание Керлили исторически обосновано с точки зрения прошлого, но еще и поистине пророческое в том, что касается будущего.

Исторически оно обосновано, так как мы вправе видеть в Шекспире хранителя сокровищ, золотого запаса английского языка, тайно ведущего их учет. Язык, который, как мы видели, во имя практической эмпирической жизни погрузился в колдовской сон, в его творчестве расцвел во всей полноте и в непреходящей красочности. Он в пригодных для выращивания зернах, в которых жизнь не исчерпана и не может быть исчерпана. Бесценные исторические запасы сложены здесь не только для британского народа, но и для всего человечества. Запасы эти даны, конечно, не только в языке, но и во всем выраженном им духовном богатстве.

Мы хотим предпринять попытку обрисовать это духовное богатство хотя бы в общем плане. Начнем с того, что всем близко: как только звучит имя Шекспира, вспоминаются вершины творчества, произведения Гомера, Данте, Гете, - и мы чувствуем себя обязанными сравнивать. Но тут мы должны понимать, что вообще сравнения дать могут и чего они не дадут никогда. Они помогают нам нащупать контуры, определить углы зрения, но никогда не избавят нас от необходимости заниматься уникальностью великих явлений, которые в конечном-то счете можно сравнивать только с ними самими. Карл Фосслер в рассвете своего творчества все более приходил к вышеуказанной истине и как почитатель Данте однажды привел плодотворное и содержательное сравнение с Гете. Он нашел, что «Божественная комедия» и «Фауст» сходятся в одном: каждое из произведений вмещает в себя в художественной форме то, было когда-либо создано стремлениями и борьбой человеческого духа на бесконечно длинных пройденных им дорогах.

Можно ли сказать подобное о творчестве Шекспира? Ответ должен быть: при всей неизмеримости духовного начала и при всем блеске ума, которые мы у него обнаруживаем, - конечно же, нет. Зато мы неожиданно встречаем совсем другое. Мы могли бы высказать это так: на заре нового времени в шекспировских драмах представлено все возвышенное и низменное, что человеческая душа пережила когда-либо одна или вместе с другими, все познанные и выстраданные ею следствия ее самой и ее свершений и заблуждений. В тот момент, когда в полуденном мире душа человека собиралась стать в различных отношениях более бедной, ее богатства были запечатлены как бы в огромном зеркале вместе со всем тем, что вызывает восторг и внушает отвращение.

В этой связи мы можем говорить о шекспировской психологической всеобъемлемости, в ней великий дантовский смотр душ получил свое развитие, но впоследствии она оказалась никем непревзойденной. Невольно вспоминается музыкальная всеобъемлемость Иоганна Себастьяна Баха, который в своих композициях прошел по всему спектру тональностей и каждой из них помог в раскрытии ее естества.

Мы должны далее задать вопрос, почему духовное начало как таковое смогло дать Шекспиру столь обильный материал? Это духовное начало в христианской культуре полуденного мира претерпело три хорошо заметных кризиса. Первый кризис наступил, когда пробудившееся сознание нового времени одарило человеческое мышление силой полной абстракции и тем самым его и осветило, и изолировало. Второй был при переходе от восемнадцатого к девятнадцатому веку, когда восходившие естественные науки воздвигли для большинства современников новый центр мировоззрения. Тогда у крыльев человеческих чувств была отнята их подъемная сила. Чувства поначалу сопротивлялись настойчиво, но, к сожалению, безрезультатно и потом были изолированы с прямо-таки подрезанными крыльями. Третий кризис соответствовал веку всеобъемлющей технизации Земли. Рука об руку с невиданным выпячиванием волевой сферы, в качестве каковой та самая технизация и должна была выступать, произошла и трагическая изоляция этой же сферы, что дает нам право говорить об абстракции воли.

О последней из вышеназванных трех «абстракций» мы будем говорить подробнее, когда наша работа подойдет к скандинавской области, к Норвегии. Вторая «абстракция», кризис чувств, будет занимать нас еще и в этой английской главе, но в связи с другими именами. На рубеже же первого кризиса стоит гений Шекспира. С ясным, не только просвещающим, но и пробуждающим сознанием сопровождает он человеческую душу на тех дорогах, на которые она ступает, отдаваясь колдовской силе абстрактной мысли. Он видит, что душа может достичь ранее невиданных просторов, но ей уготовано блуждание в тупиках. Но вот что удивительно: еще в эпоху первой абстракции Шекспир заглядывает еще и через две следующих. Он не только видит обеднение и болезнь души, он еще и предвидит, что она может выздороветь и вырасти за пределы того, что было. В драматической борьбе у него вырастает новое понимание гуманизма, которое в древности могло потрясти, а в настоящем ведет к освобождению и счастью. И в этом гуманизме, который на деле есть соприкосновение с духовностью, душа начинает обретать новые крылья как раз в тот момент, когда старые, кажется, отмирают.

Из сотен душевных нюансов, о которых следует говорить, показывая шекспировское богатство, мы ограничимся немногими, отвечающими целям этой работы. До сих пор мы видели, что души европейских народов раскрывались в трех четко различимых направлениях: в сильном акценте на ощущения, в раскрытии сил разума и душевности, в нарастании и концентрации механизмов сознания. Среди неисчерпаемого богатства шекспировских творений мы обнаруживаем и эти три великих типа народной души. Шекспир в своей универсальной общечеловеческой значимости оказывается таким образом еще и частью самого что ни есть европейского духа.

Мы сможем более осознанно оценить понимание Шекспиром того, что названо нами душой-ощущением, если вспомним кое-что из рассказанного в первых частях этой работы. Прежде всего мы вправе оглянуться тут на Италию. Там мы встретили ту несомненно характерную особенность, что чувства хотят выражаться спонтанно, что они вследствие скрытого вулканизма в любой момент вырываются из души и уносят с собой все. Здесь чувство само себе закон, оно не признает «почему?» и «зачем?». Но так же характеризуется и похожая на водопад любовь в стиле следующей строфы из «Кармен»:

L’amour est l’enfant de la boheme,
Il n’a jamais connu de loi… (43)

В классической его области, в Италии сильное чувство, однако, выражается не так. Изливаясь вперед, оно в то же время и как бы натыкается на что-то вроде стены сзади. Можно говорить о ячейке внутри души, которая наблюдает за всем процессом и тонко чувствует себя его участником. Эта душа в душе даже в моменты наибольшей активности чувств издает легкий минорный резонанс. Она страдает и грустит, хотя и едва заметно. Она в полном смысле придает чувству что-то от “passio” – страсти. В то же время она приглушает и управляет, потому что в ней всегда остается немного воздуха для дыхания. Нечто от этого “passio” всегда слышится в итальянском пении, если уметь это слышать.

Если же вспомнить итальянскую живопись, незабываемые лица, представленные нашему взору Рафаэлем, Ботичелли, Андреа дель Сарто, то мы приходим к третьей особенности итальянских эмоций и чувств: к миловидности. Все жесткое и грубое отступает, потому что в чувстве всегда присутствует невыразимое нечто, тонкий аромат, едва заметная улыбка.

Примечания переводчика: 43. L’amour est l’enfant de la boheme, Il n’a jamais connu de loi… - любовь – беспутное дитя, о том давно известно всем.

Метки: Англия, Европа, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments