vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Социальное чудодейство без теории (продолжение)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Социальное чудодейство без какой-либо теории (продолжение)

Чтобы конкретно рассуждать о произведении, освежим в памяти основные моменты действия. Скрудж и Марли были жестокосердными, скупыми и беспринципными бизнесменами, связанными между собой как компаньоны. В один из рождественских вечеров Марли умер. Ровно через семь лет дух его, возбуждая страх и ужас, явился в заброшенном темном доме его бывшего компаньона. Он раскрывает Скруджу, какие ужасные бедствия ожидают после смерти души тех людей, которые ведут тупое, эгоистическое существование, опутаны материальными земными прихотями. Но потом он сообщает своему бывшему спутнику и то, что он выхлопотал для него милость, дабы по возможности уберечь его от такой участи: Скрудж может в течение последующих трех ночей ожидать посещений трех духов. Поначалу Скрудж в ужасе от такой перспективы, которая представляется ему больше адским наказанием, нежели милостью небес. Но Марли сообщает еще и время появления трех духов и, горько жалуясь, возвращается в мир непрестанных мучений, ставший теперь для него родиной.

Выясняется, что трое указанных Марли духов не призраки, как того боялся Скрудж. Это три сильных и в то же время добродушных существа: дух прошедших рождественских праздников, дух теперешнего рождества и дух таких же праздников в будущем. Скруджу трое духов наглядно показывают за три ночи его детство, теперешнее его окружение и то будущее, которое предстоит, если он останется таким, каким был до появления духа Марли. Все картины прошлого, настоящего и будущего относятся к рождеству. И хотя на первый взгляд эти духи или гении рождества показывают ему только внешнее, они на самом деле шаг за шагом раскрывают перед ним внутреннее содержание. Он ставится сам перед собой и узнает, кто он, что в нем живет и как его естество действует среди других. Первые этапы такого познания сопровождаются страхом и ужасом, потом начинает шевелиться раскаяние, и в конце в глубине проявляются таинственные силы нравственного перевоплощения. Бесконечно тяжким, ужасающим камнем легли ему на душу последние картины, показанные духом будущих рождественских праздников. Тут он просыпается и с радостным удивлением замечает, что с момента встречи с духом умершего компаньона прошла всего одна ночь: прошлое, настоящее и будущее уложилось в святую ночь от вечера рождества до утра Христова дня. Он видит себя вновь в своем жилище, но совсем другим, перевоплощенным волшебной тайной рождественской ночи. В безжалостном жадном скряге, думавшем только о своей прибыли, пробудился человек, сердце которого открылось страданиям и радостям окружающих. Он ни одного часа не медлит, дабы осуществить то, чему научили его рождественские духи; действия в этом направлении становятся впредь задачей его жизни.

В действие вплетено много образов, но прежде всего два, встречающихся уже в первой сцене рассказа. Это племянник Скруджа Фред и служащий его конторы Боб Кретчит, который живет в бедственных условиях. Мы знакомимся и с семьями этих двух персонажей, и особенно нам запоминается образ искалеченного сына Боба крошки Тима, у которого ноги поддерживаются железными шинами и которого большей частью носят. Диккенсу удается в ходе описания передать нам глубокое убеждение, что крошка Тим при всем его несчастном положении является ангелом этой бедной семьи.

Этот рассказ или, как его на самом деле называл Диккенс, этот рождественский гимн насыщен важными деталями. Мы выделим хотя бы некоторые из них.

Так, при встрече со Скруджом дух Марли говорит о том, что он был осужден на странствование без отдыха, и поясняет, что явилось причиной такого блуждания без надежды.

«Душа, заключенная в каждом человеке, - возразил призрак, - должна общаться с людьми и, повсюду следуя за ними, соучаствовать в их судьбе. А тот, кто не исполнил этого при жизни, обречен мыкаться после смерти. Он осужден колесить по свету и - о, горе мне! - взирать на радости и горести людские, разделить которые он уже не властен, а когда-то мог бы - себе и другим на радость.» (55)

Скрудж во время этой потрясающей ночной беседы, желая немного успокоить и себя, говорит, что Марли был все же надежным деловым партнером.

«Дела! - вскричал призрак, снова заламывая руки. - Забота о ближнем - вот что должно было стать моим делом. Общественное благо - вот к чему я должен был стремиться. Милосердие, сострадание, щедрость, вот на что должен был я направить свою деятельность. А занятия коммерцией - это лишь капля воды в безбрежном океане предначертанных нам дел».

“Mankind was my business”. Короче и яснее никогда не говорилось о задаче, стоящей перед человеком в мире догм экономической полезности… Скрудж вначале оказывается под впечатлениями совершенно непостижимыми. И мы с удивлением видим, как писатель ведет этого человека путями античной драмы в сюжете нового времени, полностью относящемуся к девятнадцатому веку. Ведь он действительно через страх и сострадание идет к очищению, к катарсису. Только над этой дорогой не античное божественное небо, а рождественская звезда.

Глава о прошедших рождественских праздниках является произведением как психологического, так и изобразительного мастерства. Скруджу трогательно видеть, каким он был в детстве и в юности. С ужасом видит он, кем он постепенно стал из-за презренной жажды наживы и денег. Но эти последовательные картины выполняют и еще одну задачу. Показывая нам безрадостное, пустое и одинокое детство Скруджа, они объясняют, как он вообще мог стать таким, каким стал. Они дают то, что врач называет историей болезни. И мы не можем обвинять только его одного, рассматривая становление этого образа. Мы видим, что изначально в нем были ростки хорошего, которые зачахли, потому что не было самого главного и самого решающего – заботливой человечности. И мы начинаем интересоваться Скруджем, который вначале производил на нас только отталкивающее впечатление. Но чудесная сила воспоминаний овладевает и им, когда он идет рука об руку с духом прошедших рождественских праздников, который ростом с ребенка. Построением и исполнением этого сюжета Диккенс показал, что посвящен в одну жизненную тайну. Рудольф Штейнер высказал ее в двадцатом веке, указав на моральную значимость настоящей памяти. Однажды в присутствии автора он сказал: «Если мы, например, вспоминаем о том, что несколько лет тому назад встречались с определенными людьми, то это не только явление мысли или интеллектуальная констатация. Это еще и высвобождает в нас моральные и творческие силы…». Именно это Скрудж, ведомый Диккенсом, чувствует в себе поначалу как едва заметное наступление внутренней оттепели. Наконец, в этой главе мастерская рука Диккенса узнается и по тому, что он подводит нас к тому самому событию, с упоминания которого начался весь рассказ, - к смерти Марли семь лет тому назад. Ведь со слов “Marley was dead” – «Марли умер» -писатель и начинает свою «Рождественскую песнь в прозе».

Дух теперешнего рождества, как и следовало ожидать, вводит Скруджа в ближайшее и в более отдаленное окружение. Путь для очистительного сострадания он освобождает одним чудесным средством: он дает возможность испытать довольно много радости Скруджу, бывшему до того внутренне отгороженным от мира. Он ведет Скруджа от неосознанного, но сильного соучастия в радости к медленному пробуждению осознанного сострадания земным нуждам и человеческим бедам. Сама по себе радость представляет собой не только душевный момент. Она ощущается повсеместно как благотворный дух, преодолевающий все пропасти, разделяющие людей социально или же простирающиеся между ними в силу времени и пространства. Эта рождественская радость оказывается небесным гением, не только озаряющим души людей, но и пробивающим своим светом мглу и копоть и даже воздействующим на физический предметный мир и на крепость минералов. Чарльз Диккенс сумел так представить нам радость праздника, что, кажется, разом исчезла вся подавленность английских воскресений.

Мы ни на мгновение не должны недооценивать места, в которых описываются материальные, тривиальные с виду детали праздничного настроения. Дух во всей его мощи и полноте действует не в отрешенности от мира, не в аскетизме. Там, где он ничем не связан, он вовлекает в русло своих действий даже тривиально-физическое, окутывает его, пронизывает его собой. И лишь таким он что-то значит для всей земли, для всего человечества.

Если дух прошедших рождественских праздников являлся низеньким и походил на ребенка, то дух этого рождества оказывается великаном. Скрудж, которого он посещает в ночной час, видит, какие удивительные изменения производит этот рождественский посланник в его доселе холодной и пустой комнате.

Потом дух выводит Скруга на улицу города и дает ему увидеть, как повсюду готовятся к рождеству. Погода неприветлива, и все же на всех предметах какой-то непостижимый блеск.

Вновь и вновь Скрудж получает возможность почувствовать превращение и удивиться тому, что радость, как волшебная палочка, приносит в мир вещей. Радость, в которой есть широта и избавление, захватывает при описании и самого писателя. От ее дыхания английский язык, склонный к краткости и точности, начинает глубоко дышать, натягивается, словно большой лук, и извергается каскадами.

Здесь имеется в виду нечто большее, чем просто тривиальное физическое воздействие. Мир всего твердого и физического живет и дышит вместе с людской радостью, он высвобождается от сияния рождественских факелов. Едва ли кто другой так же просто и одухотворенно, как Диккенс, показал то свойство британской народной души, что сама она по-настоящему чувствует себя собой, только если может воздействовать и на физический мир. По ходу нашего изложения нам придется еще добраться до севера, до Финляндии, чтобы встретить нечто похожее. Этим простым и все же волнующим до глубины души описаниям Диккенса гениально созвучны лишь некоторые места финского народного эпоса «Калевала».

Так в этом рассказе мы в «Рождественской песне» почувствовали гимн. Следующий шаг, кажется, ведет нас к идиллии. Дух со Скруджем входят в квартиру Боба Кретчита. Конторский помощник работает за зарплату, позволяющую жить впроголодь. Поскольку у него еще и большая семья, то на первый взгляд кажется невозможным, чтобы и он праздновал рождество хотя бы самым скромным образом. Но происходит совершенно невероятное. В этой бедной квартире Скрудж становится свидетелем такого праздника, который навряд ли бы лучше и наверняка не так весело отмечался бы во дворце. Мимоходом Скрудж постигает, что дело меньше в самих по себе вещах, чем в том, что человек способен из них сделать. Даже присутствие обремененного недугом покалеченного ребенка малютки Тома придает этому простому и радостному семейному празднику особую внутреннюю теплоту. Чему это, глядя поверхностно, так уж радуются эти бедные людишки: рождественскому гусю, пудингу с изюмом, горячему пуншу, нескольким яблокам и апельсинам и пригоршне каштанов! Но ко всем этим предметам, кажется, прикоснулась невидимая рука, которая увеличила их вес и размеры и придала им несравненный аромат.

Мы видим, что Диккенс все пересыпает юмором, что его сочувствие никогда не становится проповедью, а изложение не принимает форму официальной торжественности. Однако если здесь бедность на какое-то время и потеснена, она все равно стоит за дверью. Это-то и чувствует Скрудж наряду с радостью. В нем пробуждается сострадание, и обращено оно в особенности к больному малютке Тому, маленькое лицо которого кажется уже отмеченным печальной судьбой. Но в душе его становится горячо, когда происходит невероятное: Боб вдруг обращается с тостом к нему как к человеку, подарившему этот праздник. Миссис Крэтчит, правда, живо протестует, но Боб не дает сбить себя с толку. Ведь это же рождество!

В этом мы чувствуем не только частичку настоящей человечности, но еще и тонкую, как нам кажется, мало пока что замеченную черту британской английской народной души, а может быть, и всего англосаксонского мира. Это глубоко укоренившаяся потребность благодарить и хвалить. Потребность эта проявляется даже в религиозной жизни. Здесь никогда не станут недооценивать значимость просьбы, молитвы. Но не всегда хотят идти к Богу в качестве просителя, а хотят приходить к нему еще и с полным сердцем, в котором на время умолкают желания и заботы. К нему приближаются, ничего не желая, в качестве создания, в котором тоже шевелится сила созидания, и к нему приходят, осознав это, дабы высказать признательность и воздать хвалу. Поэтому в религиозной жизни англосаксов весьма показательным словом является “to praise”. Оно выражает позицию активную, одаривающую, в которой опять же проявляется сила индивидуальности. Тонким отражением всего этого является то, что бедствующий Боб Крэтчит все же оказывается настолько богат, что может что-то подарить. А богатый Скрудж в этот момент чувствует, насколько он внутренне беден по сравнению с простым конторским служащим. Понимание этого становится импульсом в глубине его существа.

Когда дух и Скрудж покидают квартиру Крэтчитов, рассказ вновь становится гимном. За встречей с рождеством в укромном уголке следует встреча с рождеством на просторе. Через ущелья и пропасти, через уединенные пустоши дух ведет своего ученика в ночи и во тьме к большому морю. И даже на примере заброшенного маяка, на примере судна далеко-далеко в море он показывает Скруджу, что рождество здесь, что оно волшебным образом воздействует на людей и что никто не может избежать этого воздействия.

Как бы предвещая конец всего повествования, внезапно раздается громогласный хохот. Это племянник Скруджа Фред, умеющий так заразительно смеяться, и в его комнату входят теперь Скрудж с духом. Здесь обучающийся «науке рождества» постигает, что и в людях с хорошим достатком тоже бьются горячие сердца и из них тоже исходит радость. Здесь смеются и играют, и Скрудж, внезапно ставший очень игривым, тоже незаметно вступает в игры. Они так направляются высшей рукой, что ему раз за разом открывается его истинное лицо. Он охотно это приемлет, потому что обучение жизни начинает доставлять ему радость.

Примечания переводчика: 55. Цитаты из «Рождественской песни в прозе» в переводе Т.Озерской. Москва, «Художественная литература. 1972.
Метки: Англия, Европа, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments