vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Живописец сверхчувственного в век приглушенных чувств

(источник)

Вильям Блейк жил  в 1757-1827 годах. Если мы оставим в стороне его творчество как писателя, а обратимся к нему только как к автору картин и рисунков, то мы можем добавить к датам его жизни по сто - сто пятьдесят лет как в прошлое, так и в будущее. Потому что своей душой и своим духом он, с одной стороны, доставал до средневековья, а с другой стороны, до модерна, и в эпоху, представлявшую в британской культуре угрозу для  всего художественного, он выразил большую степень эластичности и размах души английского народа. Одновременно он показал и то, что ему были известны ее резервы,  -  те, что были в ней еще только в зародыше и относились к грядущему. Все это проявилось среди прочего и в технике его художественной графики.

   Мы можем выделить несколько этапов его пути, если пройдемся по галерее Тейт в Лондоне. Поскольку мы здесь не можем поместить репродукции его картин и рисунков, придется довольствоваться описаниями. Но мы можем указать и на репродукции в легко доступном издании.*

*Martin Butlin, The works of William Blake in the Tate-Gallery. William Heinemann, London 1957. – Примечание Герберта Хана.

    Посмотрим сначала на «Оберона, Титанию с гномом и танцующих фей» (репродукция 3). Здесь мы в тонко очерченной среди ночной мглы композиции в стиле шекспировского «Сна в летнюю ночь», но представлена она так, что видится в романтическом зеркале. Нет терпкого естественного запаха леса, мха и стеблей. Зато в танце фей есть волшебная легкость – элемент, который и по музыкальности, и по динамике напоминает о восточной Европе, о России. Творческая фантазия, проступающая здесь как воспоминание и затрагивающая сферу сверхчувственного, двоякого рода. В фигурах Оберона и Титании она представила то, что немного похоже на театральные декорации, в феях – стихию поистине дионическую, а гном как бы занимает промежуточное положение между ними.

Перейдем далее к «Шествию с Голгофы» – “The procession from Calvary” (репродукция 15). В шествии участвуют шестеро, из которых впереди трое мужчин несут над головами тело Господа, за ними следует одинокая в своем горе Мария и потом еще две поддерживающих друг друга женщины. Движение, которое мы перед этим наблюдали в феях совершенно свободным, здесь полностью углубилось внутрь. Оно типизировано, даже стилизовано, но в то же время каждым штрихом перемещается в сферу духовную. В этой связи мы вспоминаем о “The Preaching of Warning” – «Предостерегающих проповедях» Роберта Блейка (репродукция 5). Но Вильямом Блейком в изображение несущих и напряженных людей добавлен архитектурный элемент, который редко встречается в живописи на плоскости. Мы не только смотрим глазами, но и участвуем в происходящем всем телом. В явно одухотворенных образах нам здесь видится мощная сила воплощения, свойственная душе британского народа. Однако, и это третий момент, - восприятие физического под углом зрения духовного и свехчувственного здесь заметно и просто в символах. Три мужских образа означают последовательно юность, зрелый возраст и старость, то есть в единстве как бы того несущего человека, который всюду идет по жизни и несет наряду со своим земным бременем еще и груз смерти. Об этом, кажется, напоминают и виднеющиеся вдали на заднем плане три креста на Голгофе. Не вполне ясно, хотел ли Блейк изобразить в лице первого, самого молодого из несущих мужчин апостола Иоанна, единственного из компании двенадцати, последовавшего за Господом до креста. В этом случае Иоанн и Мария охватывали бы все действие. В одиноком шествии Марии в любом случае видится то, что она одна несет на душе такую же ношу, как трое мужчин, шествующих перед нею.

   Ужас утраты человеческого облика представлен в скорчившемся на земле Небукаднезаре (репродукция 11). Картина запоминается страшным лицом, которое визуально не воспринимается и не оценивается. Блейк заставляет нас содрогнуться перед тем, что произойдет, если движения прямо ходящего человека втиснуть в горизонтальную плоскость. Руки, припавшие к земле, перестали быть свободным органом, ноги больше толкают, нежели эластично несут, и там и тут ногти или просто выросли, или же стали звериными когтями. Сходство с животным усиливается еще и анатомически точным показом групп мускулов, которые как бы сами себя подчеркивают и не кажутся более едиными, управляемыми личностью. К этому добавляется появление шерсти на теле. Среди зарослей волос на голове лицо почти исчезает. И все же это лицо, потому что в глазах отражен последний заблудший отблеск бывшего когда-то духовного света. Лишение человеческого достоинства вследствие кары Божией показано почти совершенно и остается в памяти тяжким воспоминанием.

   Представляется почти само собой разумеющимся, что своеобразная фантазия Блейка должна была привести его и к тематике мифов. Мы видим это на его картине «Сатана в своем первоначальном блеске» и в наброске «Свержение павшего ангела» (Репродукции 8 и 20).  В первой картине полностью воплощен Люцифер, ослепительно прекрасный в его жуткой созидательной силе. Примерно таким его мог видеть нидерландец Вондел в первой части драмы о Люцифере, о которой уже подробно говорилось. Эскиз, убедительно свидетельствующий о большом художественном таланте, показывает сюжет в динамично обозначенных движениях образа, идущего прямо. Он простирает одну руку вверх, а другую вниз, тем самым приближая обе руки к вертикальной оси. И уже одна эта поза и сами эти движения кажутся победоносным оружием, которым будут побиты мятежные духи. Если мы еще раз вспомним о низменности Небукаднезара, то покажется, что здесь на рисунке, наоборот, подчеркивается победоносность прямой человеческой осанки. Но, может быть, характерно и то, что подчеркнуто это не сильно, а бегло, играючи, почти что мило. Однако в рисунках явно присутствует духовная нота: образ Люцифера окрашен весьма душевно.

   От свойств души преимущественно чувственных, какими мы видели их в Италии, до подчеркнуто сосредоточенных на сознании и самосознании, как в британской культуре, путь, как мы видели, долгий. Но часто бывает так, что предмет или существо особенно хорошо видны в зеркале чего-то другого, довольно далекого. Мы уже видели на примере шекспировского произведения «Ромео и Джульетта», как итальянское начало может детально отразиться в душе английской. И потому нас не может удивить, что Блейк почувствовал тягу к миру дантовских образов и что он стал одним из лучших комментаторов великого флорентийца в картинах и в рисунках. В иллюстрациях из этой серии талант Блейка раскрывается во всей полноте, мы отчетливо видим взлеты от более чувственного к чисто духовному, от притягательной зрелищности к растворенной образности.

   Мы опять же можем выбрать только некоторые примеры. «Цербер» (репродукция 32) все еще обнаруживает черты преимущественно зрелищно-демонические, но полностью к этому жанру он не относится. Этому противодействует пластичность композиции. Блейк, очевидно, был универсальным художником, который мог склоняться то в одну, то в другую сторону. Об архитектурных впечатлениях от его картин уже говорилось. Однако и элемент пластики у него больше в духе Микеланджело,  нежели античности.

   «Лес самоубийц» (репродукция 31) с гарниями, вцепившимися в кроны деревьев, опять же впечатляет не архитектурой устоявшегося, а в данном случае болезненной застылостью движения. Самоубийцы, которые в аду у Данте наказываются обреченностью на тупое растительное существование в виде глубоко посаженных в землю деревьев, и без того относятся к наиболее впечатляющим образам «Комедии». Кровоточащей раной кажутся их страдания, которые лишь изредка могут прорываться в словах, впечатляющих больше громких стенаний. Это впечатление Блейк создал, изобразив бесконечную процессию плотно прижатых друг к другу деревьев с шиповидными выростами на стволах, страдающее племя деревьев, в молчании теряющихся вдали, в то время как его представители на переднем плане колют нам глаза и разрывают сердце.

   В «Тяжком пути между скал» _ “The Labours Passage along the Rocks” (репродукция 35) несколькими мастерскими штрихами придано драматично-физиогномическое выражение двум противостоящим группам скал. Мотив все еще увлекает своей оболочкой, но в его обработке мы уже чувствуем элемент растворения в образности. В ней мы дышим еще свободнее, подходя к горе чистилищного огня, в картине «Вергилий оплетает тростником голову Данте» (“Virgil girding Dantes brow with a rush”) (репродукция 38). Перед входом в чистилище человеческое действо становится совсем простым и покорным. Об этом говорят коленопреклоненные фигуры. Мягко обозначены вертикальные линии растущих вдоль берега редких стеблей тростника. На заднем же плане величественная крона восстающего солнца, прогоняющего темные адские тени. Оно-то и привлекает наш взор в особенности. Оно истинно, как выражение духовности и как точно и верно схваченное фантазией художника явление природы. Ведь в первой песне «Чистилища» речь идет об арктической области. А солнечные короны в столь величественном блеске действительно можно увидеть только в полярной или в арктической зоне. Исходящие изнутри видения англичанина Блейка как бы подготавливают нас к восприятию солнца, которое мы еще подробно опишем в более поздней главе о Норвегии.

   И, наконец, перед нами три ступени постижения сверхчувственного в произведениях  «Призрачный блошиный дух» – “The Ghost of a Flea” (репродукция 25), «Душа над телом, противящемся расставанию с жизнью» -“The soul hovering over the body reluctantly parting with Life” (репродукция 22) и «Агония в саду» “The agony in the garden” (репродукция 15).  Призрачная кровавость и грубый демонизм первого произведения, картины в стиле темпера, не передать словами. Здесь действительно можно вспомнить о зрелищных видениях, которые бывают при состоянии души атавистическом или ненормальном. В картине отсутствует освобождающий момент творческого искусства, движимого личностью, она как бы прилипает.

   В душе, витающей над умирающим телом, хотя и представлено в чистом виде сверхчувственное, но само представление сильно обусловлено осмысляющей идеей. В лежащем на земле физическом теле особо выделен драматизм мускулов, судорожно сжавшихся в смертельной схватке. Полное отсутствие этих мускулов у витающего сверху образа души еще не совсем убеждает в ее эфирности. Она все еще только убегающее физическое тело.

   Однако последняя из названных картин показывает такие черты творчества Вильяма Блейка, которые дают нам возможность полагать, что он вышел за пределы своего столетия, бывшего, с одной стороны, материалистическим, а с другой – романтическим. Ряд мастерски выверенных чувственных и сверхчувственных мотивов обволакивают и пронизывают здесь центральное действо и превращают его в видение, трогающее нас до глубины души. Но что же здесь на самом деле происходит? В пустыне дьявол являлся к господу, чтобы искусить его. Этому искушению Бог-сын не поддался. Здесь же в гефсиманском саду незадолго до мучительной смерти на кресте на Голгофе сама смерть выступает искусительницей. Она нашептывает Иисусу Христу, что он может покинуть земную оболочку, не проходя по Виа Долороза и не подвергаясь мукам. Если бы случилось так, то спасения людей и земли не произошло бы. Об этом-то последнем и высшем решении и идет на самом деле речь. Как грандиозно оно изображено Блейком! Недвижны в глубокой ночной тьме листья маслин в гефсиманском саду. На переднем плане справа мы видим спящих апостолов, слева пригнулась притаившаяся смерть. Силы могучего духом спасителя и без того до крайности истощены борьбой, руки безвольно свисают вниз, тело его, стоящего на коленях, вот-вот упадет. И тут, словно луч света в ночи, к нему бросается посланник небес и обеими руками подхватывает его тело. Свыше ангелу передается блеск небесного отца, сияющего как солнце и дарующего силы. Коленопреклоненный спаситель с надеждой обращает к нему свое лицо. Он впитывает указующее откровение отца всего мира. Мы перед мгновением, когда он скажет: «И пусть будет не моя, а твоя воля!»
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments