vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Следы богов и крестьянское настоящее

(источник)

Som en rejselysten flade,
ankret op ved Jullands bro,
under vejrs og vindens nade
ligger landet dybt i ro…

Словно флот кораблей на якоре, готовых к отплытию и желающих отплыть, стоят перед ютландским мостом датские острова, - считает писатель Хельге Роде. Над страной царит абсолютный покой. В двуединстве большого полуострова и нескольких значимых островов - настоящий характер страны. Повторы одного и того же мотива, характерные для четырех скандинавских стран, здесь действительно проявляются в островах. Но, говоря об островах в Дании, следует иметь в виду только острова обитаемые, относящиеся к внутренней структуре страны и к ее истории. Ведь маленькие острова в Скандинавии встречаются толпами, их сотни и сотни. Они важны для целых групп населения, представляют собой отпускной рай благодаря своему восхитительному положению. Но все же они на периферии, и у них иная функция, нежели чем у «островов-кораблей», вставших на невидимые якоря у ютландского моста.

Всегда найдутся основания назвать Копенгаген на острове Зеландия головой Дании. В таком случае сердце страны следует искать на Ютланде, ведь сердце всегда слева. Как бы ни относиться к таким рассуждениям как к более или менее субъективным, но важнейшая географическая и культурная функция Ютланда бросается в глаза. Ведь насколько положение всей Дании между севером и югом важно и подлежит в дальнейшем обсуждению, настолько же и полуостров Ютланд со всем его богатством доисторических воспоминаний и со свежей и нетронутой красотой его пейзажей является настоящим мостом между востоком и западом. Понимание именно такого положения отразилось в названии, которое датчане дали Северному морю. Они его называют “Vesterhavet”, то есть «Западное море».

Этот островной мир с его большими и малыми островами напоминает мотивы, которые встречаются при путешествии по юго-восточной Европе. Там в Эгейском море чувствуется полнейшее равновесие между землей и водой. Так же и в островной Дании: нигде нельзя углубиться на земле настолько, чтобы не ощущать близость моря, и нигде ты настолько в море, чтобы то тут, то там не проступил клочок земли. Если по примеру Гете принять воду с ее динамикой за образ души, а в земле увидеть статичность и прочность физических отношений, то, пожалуй, можно сказать, что географические факторы страны указывают на некую гармонию. Кажется, что физическое здесь ограждено от излишней затверделости, а духовное тяготеет к четким контурам, к конкретности и не склонно бежать от них. Взаимодействие двух факторов приносит с собой успокоение, которое, однако, не имеет ничего общего с инертностью и флегматичностью. Можно было бы назвать это внутренним оживленным спокойствием. Вот о чем Хельге Роде прекрасно говорит немногими словами: «ветрам и непогоде предоставлена, простерлась тут в покое вся страна» - “under vejrs og vindens nade ligger landet dybt i ro”.

Это как раз то, что сразу же чувствует приезжий с континента, ступая на датскую землю. Струя нежной динамики снимает с него бремя, и все неодушевленные тяжести оказываются позади. Вместе с чувством легкости он погружается в покой и умиротворение. И вот он едет по стране, которая не изобилует великолепными драматичными сюжетами природы, но все же показывает ожившим органам души одну прекрасную картину за другой. На фоне милого пейзажа с маленькими стадами, пасущимися тут и там и с явным удовольствием поглощающими траву, или с крестьянами, работающими на образцово ухоженных полях, отдельные дворы выделяются, словно ярко выраженные сельские индивидуальности. Они большей частью на возвышении и окружены защищающими их и скрывающими деревьями, напоминающими о древних священных друидовых рощах.

Вплоть до последнего времени Дания считалась страной преимущественно аграрной, и еще сегодня, стоит только повернуться к большому городу спиной, видно, что страна пропитана крестьянским старанием и усердием. Правда, каждый четвертый датчанин живет в Копенгагене, а по прогнозам скоро будет и каждый третий. Однако у подвижного и делового копенгагенца есть в глубине души что-то от датского крестьянина. Посмотрев на эти чаще всего белые крестьянские усадьбы, украшенные постройками, стоящие одиноко, но и зовущие к себе в своем одиночестве, спрашиваешь себя, только ли субъективна упомянутая мысль о доисторическом времени. Всем известна тривиальная истина, что в истории одно поколение всегда основывается на опыте поколения предыдущего. Важнее понять, что в прошлом есть некие силы, без которых нигде ничего великого не появляется. В конце той эпохи, которую часто называют мифологической, по всей Европе все еще действовали древние священные обряды, культовые центры, занимавшиеся поиском связей между космическим и земным, между божественным и человеческим. Исходя из глубокой мудрости, хотя и не из науки в ее нынешнем понимании, они вырабатывали золотые правила для внутренней и внешней жизни людей, и не в последнюю очередь правила повседневной жизни. Сельскохозяйственная культура на севере в значительной степени восходит к такого рода мистическим мудростям и к таким мистическим наказам.

Дания, по своему положению связанная с культурой центральной Европы и с культурой европейского континента вообще, в новое время продвигалась быстро и энергично. Так что, с одной стороны, ее можно считать страной особенно современной. Но, с другой стороны, этот форпост скандинавской культуры особенно богат воспоминаниями, памятниками старины. Здесь мечтательно бродят по следам богов среди бодрого и оживленного настоящего. Разумеется, такие следы не сразу заметишь, если смотреть на страну из движущегося поезда, да и от автомобильных дорог они не совсем близко. Нужно свернуть немного в сторону. И тут удивишься тому, как часто встречаются таблички или указатели с надписью “fortids minder” – памятники старины.

Незабываемыми будут впечатления от посещения каменных окружностей на пути из Туструпа в Вивилд на Ютланде. Стоит только отойти от дороги – и ты уже чувствуешь себя в мире без времени. Такое ощущение появляется, когда углубишься в луга. Шаги теряются, и ты перестаешь замечать, идешь ли ты или стоишь. В багряном вечернем свете перед тобой выложенная камнями окружность и остатки жертвенника. Они не столь внушительны, как в Англии. Но они больше нетронуты и потому более таинственны, они тихо разговаривают на древнем языке. Вместе с попутчиками входишь на холм, в котором есть пещера - видимо, культовое помещение. Вечернее солнце светится так, что длинные и тонкие тени от посетителей простираются далеко по земле и соприкасаются друг с другом гораздо больше, чем их обладатели. Тени перемешиваются, улетучиваются, исчезают. Стоящие на холме думают о том, как в старые мифические времена по теням прочитывались тайны душ и духов, будто по руническим письменам из космоса. Люди сегодняшнего времени могут только догадываться о том, что тогда было видно. Но отгадывание этого вызывает своеобразное чувство общности. Оно соединяет между собой, как соединились тени там в долине.

Возвращаясь затем к дороге, к действительности и к прозе нынешнего времени, чувствуешь себя и спокойнее, и окрыленнее, чем прежде. Ощущение такое, что соприкоснулся с чем-то здоровым. И невольно думаешь, что рассудительная современность вряд ли поймет, чем занимались люди в таких вот таинственных местах. Но чем-то хорошим. Оживает изречение Гете из «Эфигении»: «Священно место, где ступил хороший человек». Дальше едешь удовлетворенный и успокоенный, хорошо чувствуя то, что наличие в Дании множества подобных мест не может не иметь значения.

Путешествующему по Дании особенно запоминаются в пейзажах еще два мотива. Оба они имеют отношение к морю. Прежде всего это впечатление от побережья, которое можно получить, например, на западном берегу Ютланда. Можно было бы назвать его впечатлением первобытно-феноменальным. Потому что так же, как в случае с деревом в Англии, здесь приходишь не просто к берегу, а к тому самому побережью. Берег, породнившийся с водой, должен как-то соответствовать характеру воды своими формами, иметь в себе что-то протяженное, простирающееся в бесконечность. Но в большинстве европейских местностей это ограничено или вообще придавлено. Мы вынуждены воспринимать берег отдельными кусками, которые появляются от всевозможных препятствий, созданных природой или человеком. Часто нанесенные обломки пород занимают всего лишь узкую полоску земли перед водой. Этот же ютландский берег словно создан для прогулок. Он еще не «земля» в массивном и тяжеловесном смысле этого слова, а своего рода эхо бурлящих вод. Пешеход может идти по нему все время в одном направлении и не просто утомиться, а выложиться без остатка. Верхом на лошадях здесь можно попробовать такое редкое для Европы удовольствие, как часами ехать вдоль берега и проделать путь километров в сто. Только «схаатсенряйден», бег на коньках по гладкому льду замерзших нидерландских каналов, мог раньше доставить впечатление такого рода.

Другим мотивом ландшафта является то побережье, которое мы можем в классическом виде встретить в фиорде Роскильд в Зеландии, хотя в форме более смягченной он вообще типичен для всей страны. Ведь как очень верно замечает Й.В.Йенсен в статье «О датском береге», ни в Швеции, ни в Норвегии, ни в какой-либо другой стране нет образований, соответствующих тому, чтобы волнистая равнина опускалась к фиорду широкими уступами, имеющими форму куска хлеба. Как замечает Йенсен, этот сугубо датский мотив представлен, может быть, лучше всего на картине Й.Т.Лундбюе, висящей в художественном музее Копенгагена под названием «Часть берега у фиорда Изе». Йенсен называет Лундбюе “den danskeste af alle danske malere” – «самым датским из датских художников» и пишет о картине: «Она рисовалась в ясный полдень, рядом с находившимся в тени выступом берега. На переднем плане берег, освещенный падающим справа солнечным светом с оттенками, вызванными тенями от плывущих по небу облаков. Наверху полоска перистых облаков, на горизонте громоздятся кучевые облака, а между ними низко нависает одно медленно плывущее облако. Перспектива обеспечивает то, что весь небесный свод выделен на всю его глубину… Впечатление типично для ясного летнего дня в Дании…».

Такая картина, созданная точной фантазией, может, конечно, дать представление о датском побережье и без того, чтобы его видеть. Автор познакомился с фиордом Изе после того, как прочитал вышеприведенное описание. Получился удовлетворивший его результат: заранее составленное представление во всем совпало с действительностью. Но здесь, непосредственно на природе, можно было еще и почувствовать характерную картину самого фиорда, датского фиорда в созвучии между землей и водой.

Вначале обратила на себя внимание частичка береговой жизни под темным профилем побережья. Это был не уходивший в бесконечность ютландский берег, названный нами только что тем самым берегом, а берег ограниченный и оттого идиллический. Здесь рыбацкие лодки частично вытянуты на берег, разостланы сети, доминирует природа и нет монденовских купаний. Пахнет смолой и водорослями, тут и там есть возможность слегка увязнуть в толстом слое ила, покрывшимся коркой. Лишь немного купающихся или отдыхающих на свежем воздухе людей, разбросанных тут и там. Хорошо мечтается, когда глядишь на нежную голубизну простирающегося фиорда, на лодки, выделяющиеся своими своеобразными яркими цветами, и на многое другое.

Со словом «фиорд» у жителей центральной Европы и, пожалуй, у представителей и других европейских народов так слилось представление о Норвегии, что удивляются, когда слышат о каких-то других, не норвежских фиордах. Но датский фиорд действительно существует, и он своим существованием дает нам новое, незаменимое географическое впечатление. По своему характеру он не драматичен, а эпически-лиричен. Он мечтательно захватывает и влечет в дали больше временные, нежели пространственные. “Fortids minder” – эти слова, звучащие эхом из мира богов, кажется, витают над ним.

Старинная история викинговых времен восстает чередой образов. Но образы эти, подчас по необходимости с фоном темным и даже мрачным, никогда не дают гнетущего впечатления. Они давят столь же мало, как и побережье в тени. Все воспринимается и уносится с собой со столь характерной для Дании светлой легкостью.

Как и повсюду на земле, облик страны сильно проясняет еще и дерево, характерное для нее. Это бук, особенно хорошо растущий на известковой земле. В рощах и в целых лесах он весной раскрывает свое тонкое зеленое покрывало, но во всей красе он является осенью, когда листья горят багряной роскошью. В буковом лесу нет ни окрыленной легкости фей, ни свежести березовой рощи, но нет и глубокой, почти тягучей серьезности соснового или елового леса. В нем царит эдакое сухое и теплое веселье. Своими огненными красками с наступлением более сумеречных времен он дает сыновьям и дочерям страны желанную пищу для глаз на много темных и туманных дней. Кажется, в душе у населения Дании есть что-то такое, что соответствует естеству этого родного дерева.

Если близко знакомиться с Данией, если услышать тихий отзвук времен древних богов, то следует еще и постоянно иметь в виду, что нынешние географические размеры Дании не соответствуют масштабам ее культурного потенциала. Эта сравнительно небольшая ныне страна повсюду отмечена исчезающими следами эпохи викингов. Дерзкая смелость древних датчан влекла их далеко в мир. Она не только перекинулась на всю Скандинавию и не только обрела для себя прекрасный флаг «даннеброг» на северо-востоке под небом Эстонии. Даже на Англии, находившейся в периоде становления, были запечатлены рунические знаки датской культуры, а в результате Кальмарской унии к датской короне оказались более чем на сто лет присоединенными Швеция и Норвегия.

Тяжелые исторические испытания несли с собой то приливы, то отливы. С внешней стороны экспансия была движением вспять. Но если смотреть глубже, она несла в себе и инверсию, преобразование сил. Количественное уменьшение органического приводит к расцвету сознания, а уменьшенной физической величине могут быть предначертаны большие задачи.

И потому, вступая на датскую землю, мы должны видеть две вещи: с одной стороны, то, что свежо и радостно открывается перед нами в настоящем, с другой стороны, то латентное, что доступно только более тонким органам самой души. А эта латентность сама глядит на нас двуликим Янусом, одно лицо у которого обращено в прошлое с его следами богов и героев, а другое в будущее, еще не реализованное, но несущее в себе все реалии и всю уверенность, какие есть в зародышевом семени.

Метки: Дания, Европа, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments