vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Быстрый и сдержанный, древний и поношенный (начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Быстрый и сдержанный, древний и поношенный (начало)

Датский язык можно было бы назвать языком неподражаемых нюансов, постоянных противоречий и препятствий. Если в письменной речи его не так уж и трудно понять владеющему другим германским языком, то правильное произношение здесь самое трудное в Европе. Мы приводили изречение французов о том, что ремесло повара можно выучить, а настоящим поваром нужно родиться. Перефразируя в шутку эти слова, можно, пожалуй, сказать: немецкий, русский или итальянский языки можно как-то выучить, но, чтобы правильно говорить по-датски, нужно родиться в Дании.

Трудности датского произношения иллюстрирует следующая небольшая анекдотическая история: В Копенгагене однажды проводился конгресс с участием представителей самых разных наций. Участвовавшие в конгрессе датчане, привыкшие к звучанию иностранных языков, развлекались тем, чтобы на вскидку определять, из какой страны тот или иной участник. Однажды некоторые из них столкнулись с неразрешимой на первый взгляд задачей. Двое гостей, явно европейцев, разговаривали между собой на языке, который было невозможно узнать. На следующий день задача разрешилась самым неожиданным образом. Выяснилось, что речь шла о чехе и о бельгийце, которые познакомились между собой за столом и каждый день мужественно тренировались в том, чтобы говорить друг с другом по-датски.

Уши иностранца, не умеющего еще различать отдельные слова, особенно выделяют в датской речи то, что она течет быстро, с виду артикулируется мало, но время от времени совершает какой-то сбой, как будто в нее следует подбросить что-то такое, особенное. Этим «сбоем», «препятствием», «толчком» или как еще это назвать, мы еще займемся. Но сначала прислушаемся к быстрому движению, к динамике языка. Слова уносятся, не воплотившись как следует. Мы вдруг вспоминаем, что уже встречались с таким феноменом. Это было во французском языке, где мы видели, что в результате entrainement (15) слова уносились к концу предложения. В этом отношении сходство между датским и французским языками действительно указывает на общий феномен. Когда хорошо расчлененная речь быстрая, то можно заключить о вмешательстве в нее со стороны определенного рассудочного элемента. Нередко такое вмешательство происходит параллельно с развитием городской культуры. Человек с наивной душой и с еще не выраженным интеллектом быстро не говорит. Он все еще уважает каждое слово, и отдает ему дань уважения в том числе и в процессе артикуляции. По крайней мере в условиях Европы это так.

Интересные различия можно заметить уже по небольшим предложениям, даже если они произносятся представителями близко родственных народов. Попробуем для примера предложение «можно спросить?» сначала по-шведски, а потом по-датски:

         Шведское:     “Far jag fraga?”
Датское:         “Ma jeg sporge?”

Швед, даже если он спешит, станет артикулировать эти слова отчетливо для нашего слуха и, как мы отмечали в соответствующей главе, старательно поставит под ударение и звук “a”, и “a” в конечном слоге. Датчанин, напротив, даже в самой неспешной ситуации как бы объединит эти три слова одной дугой.

Мы только что упомянули entrainement. Мы не можем повторять здесь всего, что говорилось об этом явлении в главе о Франции. Мы хотим только напомнить, что в случае с entrainement речь все же идет не о сугубо «интеллектуальном» феномене. Быстро можно говорить и без entrainement как такового. И здесь уместен вопрос, правда ли по-датски говорят с entrainement.

Разрешить этот вопрос нелегко. Большие дуги, которые описывают французские предложения, обнаруживают известную уверенность и элегантность, быстрое прохождение от начала к окончанию. В строе же датского предложения проявляются те самые вышеупомянутые встряски. Подчас они слышны только для хорошо поставленного слуха, но они есть. К тому же в языке в начале почти что каждого предложения каждый раз встречается как бы дерзкий и смелый акцент, придающий всему строю речи окраску скорее свободной открытости и тепла, нежели элегантности. Можно было бы сказать, что повсеместно начинает звучать и звучит своего рода свежая добросовестность.

В стихотворении “Som en rejselysten flade”, приведенном в начале этой главы, Хельге Роде дважды метко характеризует датский язык. Прежде всего, в третьей строфе говорится:

                      Hor det! Husk det, alle danske!
                       Klar og frodit er vor and.
                      Sproget slutter som en handske
                      Om en fast og venlig hand.

Слушайте, датчане! И всегда помните о том, что ясен и полон сил, готов для роста наш дух. Теплом окружает нас язык, как перчатка защищает сильную и дружескую руку. Примерно так в свободном переводе, но ощущения порядочности, сердечности и простоты, о которых мы говорили, выражены особенно хорошо.

Строфы четвертая и последняя почти целиком посвящены характеристике языка. Писатель высказывается о многих плодотворных противоположностях и противоречиях, на которые мы указали в начале этой главы. Датский язык, говорит он, ясен, будто зима, и разноцветен, как лето, по-утреннему свеж и в то же время окутан покровами сумерек. На нем можно говорить свободно и прямо, и можно согнуться от смеха, слова улыбаются, и в то же время они втайне окроплены слезами. Таков, говорит Хельге Роде, свободный язык Дании, и мы слышим, что на нем смело говорит Фрея,(67) никогда не сгибавшаяся под чужим игом.

Vinterklart og sommerbroget,
morgenmuntert, skumringsvobt
ligefremt og latterkroget,
smilbestralet, taredobt.
Det er Danmarks frie sprog,
uden tryk af fremmed ag
frejdigt Freja taler. 

Понятно, что стихотворение это захватило многие умы, оно было положено на музыку одним из лучших датских композиторов Карлом Нилсоном.

Остановимся еще на минуту на том, что же говорит на датском языке северная Венера Фрея. Слушающий не очень доброжелательно или поверхностно, тот, кого, может быть, избаловала кристальная чистота итальянского языка или же тот, кто привык к другим сочным и певучим скандинавским говорам, скажет, что он слышит только какую-то словесную кашу. Будут и высказывания еще менее любезные. Без сомнения, в маскировке и в выпадении многих звуков и целых слов есть определенный распад в сравнении с классической артикуляцией. Мы еще будем говорить о том, что это явление – только часть, только одна сторона. Для слушающего непредвзято в датском языке есть, с другой стороны, своеобразный шарм. И сводится он не только к отдельным звукам, погруженным в духовную сферу, которые мы еще послушаем. Он в самих основах, в самой тональности языка. Ведь, как мы видели в главе о Франции, шарм – это что-то душевное, что-то с легким оттенком духовности.

Различные признаки указывают на то, что в древние времена и на датской земле приживалось то искусство пения, с которым мы более всего встречаемся в финском эпосе «Калевала». Показательно, что в песне Гудруна именно датчанин Горанд не только завораживает своим пением людей, но и заставляет застывать в полете и благоговейно слушать его и птиц, и даже рыбы при этом перестают резвиться в своих водах. (68)

Такое “fuoge”, то есть умения и навыки, которые в древние времена в песнях и в сказаниях связывали между собой звук со словом самым прочным образом, были постепенно утрачены. Человеку пришлось подниматься от спящего сознания к сознанию бодрствующему. Рука об руку с этим шел необходимый поначалу процесс низвержения слов в прозу. Можно говорить о протрезвлении слов. Но в тех сферах, где раньше действовала божественная сила певцов, грехопадение слов до уровня прозы никогда не было абсолютным. То, что отнималось у отдельного слова, оставалось в «сказании», оставалось в предложении. Предложения овеваются легким отзвуком мелодичного элемента. Именно такие процессы происходили от древних периодов датской истории до нового времени. И в этом смысле в языковом шарме, который при всей критике превозносится даже другими северянами, есть что-то от “fortids minder” – памятников древности. Только здесь это такие памятники, которые в сравнении с разбросанными по всей стране еще менее заметны и которые слышны только ушам, способным воспринимать унтертоны и обертоны.

В противоположность столь привлекательным качествам этого эха времен Фреи могут возникнуть и другие ощущения, которые вначале могут быть даже отталкивающими. Слышится что-то беглое, никак не воплощенное, о чем мы уже говорили. В сравнении с другими северными говорами в отдельных словах ощущается необычный процесс их свертывания. Чтобы понять такие явления, мы должны остановиться на основополагающем феномене, указанном Рудольфом Штейнером. Речь идет о том, что представители разных народов как мыслящие индивиды весьма по-разному относятся к произносимым словам, к речевому потоку их родного языка в целом. В прочитанной в 1916 году лекции Рудольф Штейнер разъяснял, что говорящий француз обнаруживает тенденцию к тому, чтобы вставить мысль в слова. Представители английского народа вставляют мысль под слова, так что она проскакивает слово и становится реальностью с той стороны от него. У славян слово все еще далеко от мысли, оно как бы парит отдельно от нее.

Выше мы уже подчеркивали, что сокращение и свертывание органической массы, если это происходит не судорожно, а в ходе эволюции, может способствовать расцвету сознания. Вытеснение органических качеств, которое мы наблюдали в пространственном бытии Дании, произошло и в сфере языка. В том, что внешне кажется процессом раскрошения звукового состава некоторых слов, проявлялось ясное и сильное самосознание личности. Недремлющее «я», научившееся легко и уверенно двигаться в сфере умственной деятельности, занимало все более независимую позицию по отношению к слову. Пользуясь высказыванием Рудольфа Штейнера и примеряя его к сути датского языка, можно сказать: датчанин, как и во многом похожий на него по менталитету француз, тоже склонен вставлять мысли в слова, но он вставляет их не столь тщательно и не наслаждается эстетической стороной процесса. Когда он говорит, то в его личности приходят в движение накопленные волевые резервы. Иррациональным способом оживает то, что усилено органической интравертностью. И вдруг мощным волевым импульсом в дело вступает мысль, она с энергией молнии раскалывает отдельные слова, пронизывает их и проникает, как в английском языке, в область по ту сторону слов, дабы реализоваться независимо от слова. Вероятно, в этом направлении и следует искать движущие силы загадочного явления «датских толчков», тех своеобразных быстро преодолеваемых препятствий, которые обрывают течение речи столь характерным образом.

Это указание на возможные духовные причины «толчка» не следует понимать так, будто они при данных проявлениях каким-то образом связаны с сознательным или подсознательным движением отдельного говорящего. Феномены подобного рода включены гением языка в объективную сферу, в которой вырастает каждое дитя соответствующего народа, играя во что-то и подражая кому-то. Вообще трудно объяснить не слышавшему датского языка, что это за «толчок», как он звучит, когда проявляется и когда нет. Новейшая научная фонетика придумала графические символы, которые хотя и помогают знатоку более тонко и точно понять феномен, но не могут заменить самого первого, изначального его восприятия. (69)

Примечания переводчика: 15. Entrainement (фр.) – увлечение, вовлечение.
67. Фрея – богиня любви и плодородия в германской мифологии.
68. Гудрун - (Gudrun, средневерхнегерм. Kûtrûn или Kûdrûn) — немецкая народная эпическая поэма, составленная в конце ХII или начале ХIII в. неизвестным баварским или австрийским поэтом по образцу песни о Нибелунгах.
69. Некоторые скандинавские языковеды видят в толчке отголоски утраченных звукосочетаний или замещение выпавших музыкальных акцентов. Такая точка зрения, конечно, во многом может основываться на физиологии языка, как только центр тяжести переносится на отдельное слово как языковую единицу. Для нас здесь речь шла о том, чтобы увидеть, что в аспекте психологии языка толчок, видимо, производится всем внутренним строем датской речи. – Примечание Герберта Хана.

Метки: Дания, Европа, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments