vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Фиорды и фъелды. Отшельники и викинги

(источник)

Лейтмотивом норвежского ландшафта является фиорд, точнее сказать, горный фиорд, глубоко врезающийся в гористое побережье. Из-за регулярных повторов таких врезок все побережье кажется как бы тонко отшлифованным, и если бы названия здесь давались испанцами, они, наверное, опять же назвали бы все побережье Сьеррой. Тем же, кто знаком с севером, вспомнится скорее огромный музыкальный инструмент со множеством клавиш, гудящий подобно органу и заставляющий скалы издавать космические звуки.

Лишь немногие верно представляют себе огромную протяженность всего Скандинавского полуострова. И наверняка еще меньше людей имеют представление о длине линии фиордов, если ее измерять, следуя по линиям врезок. Наиболее показательными зачастую бывают простейшие вещи. Когда автор в двадцатые годы этого века впервые попал в горы, то ему рассказывали, что небольшим почтовым пароходам, обслуживавшим внутренние фиорды с находившимися там селениями, требовалось около двух месяцев, чтобы постепенно проплыть с юга на север.

Посещение норвежского фиорда является моментом драматическим с оттенком лиричности. Драматизм нарастает по мере продвижения на север, к мысу Нордкап. Если фиорд предстает в лучах восходящего летнего солнца, он может, пожалуй, соревноваться по интенсивности голубизны с заливом Сорренто. Но вместо чувственного веселья, охватывающего нас на юге, здесь на нас веет суровой свежестью, в которой, однако, есть торжественный блеск. Чувствуешь в себе музыку и вспоминаешь первую часть сюиты «Пер-Гюнт» Эдварда Грига, создающую настроение утра.

Далеко на севере кажется, что гранит проявляет себя в большей степени, чем вода. С высоких крутых стен текут с ледников ручьи, то шумные, то немного притихшие, но всегда несущие в себе свежесть первобытного мира. Летними ночами вокруг горных вершин колеблется что-то похожее на пламя Брунхильды, а темная синева воды становится интенсивной сама по себе почти до жути. Едва ли у кого-то еще кроме норвежских художников мы увидим такую стихийную силу голубого и синего цветов, предстающих так весело или так смиренно. Кажется, что целые отряды грохочущих молотками гномов вторглись в улыбчивый мир русалок.

Но как бы ни преобладали скалы, а душа человека обретает дыхание благодаря воде. И она не может быть подавлена величием гор, как это почувствовал, например, Фридрих Ницше в Силс Марии. А дыхание, которого душе все же хватает, придает ей все новые силы для мечтаний посреди динамичных и драматичных сцен природы. Может быть, лучше всего мечтается, когда наша лодка или наш пароход почти беззвучно скользит по воде вскоре после полуночи. Солнце на короткое время скрылось за вершинами гор, но ее волшебное белое или какое-то желтоватое покрывало расстелено по склонам.

А не свесилась ли вдруг часть этого покрывала и прямо в фиорд? Перед нами что-то необычно белое, светящееся в ночи волшебным светом. Но когда мы приблизились к этой белой поверхности, в ней сразу же проявила себя жизнь. Колышутся волны, и мы видим, что вспугнули целую колонию спавших на воде птиц. Некоторые из них даже поднялись в воздух и немного полетали на не проснувшихся еще крыльях, чтобы тут же опуститься вновь. Наш пароход уже немного проплыл вперед, и за нами вновь белый птичий остров.

Но нам недосуг смотреть назад. Перед нами разворачивается совсем другая пьеса. Зубцы на одной из горных стен вдруг сразу становятся отчетливо видны. Вокруг них странное сияние. Зеленоватой молнией вспыхивает луч. С необычайной восточной стремительностью солнечный круг поднимается над скалой, и весь фиорд в одно мгновение заливается дневным светом. Мы смотрим на часы и замечаем, что еще нет и двух часов утра. Сон прошел. О себе возвестила реальность нового дня. Какова-то будет эта реальность, ведь в этом мире каждый день приносит все новые чудеса, и каждый фиорд несет в себе чудеса свои, особенные.

Подобно фиордам, бесконечно разнообразно и настроение от монументальных и колоссальных гор и фъелдов. Проезжающего они радуют, альпиниста заражают свежим азартом, а ученый с удивлением констатирует, что их формы отличаются от форм в швейцарских или австрийских Альпах. Так было не всегда. Вплоть до эпохи Гете по всей Европе мало говорилось о поэзии гор, а упоминалось о них главным образом как о препятствии на пути человека, говорилось о страхе и даже об ужасе от них.

Можно себе представить, как предки современных норвежцев приближались своими редкими и бедными селениями к этим скалистым стенам, чувствуя себя при этом словно в железных клещах, даже во враждебном окружении. Не везде в Европе человек в восемнадцатом или в девятнадцатом веке клал природу к своим ногам. Были области, где она правила строптиво, была чужда человеку, даже отвергала его. И сегодня еще приезжие из Европы иностранцы рассказывают, что, например, при посещении в Норвегии Дуврского фьелда им приходилось крепко собраться перед лицом этой грандиозной природы, чтобы не быть духовно опрокинутым.

В более поздние времена, особенно когда душа норвежского народа в девятнадцатом веке пробудилась к новым свершениям, ощущение страха и угрозы превратилось в чувство безудержной тоски.

Бьёрнсон Бьёрнстьерне в рассказе «Арне» увлекательно показывает это в образе поэтически одаренного молодого крестьянского парня. Раскрывается это благодаря стихотворению, которое впоследствии определило судьбу Арне. Послушаем три строфы в свободном изложении. (Перевод изложения Герберта Хана мой, с соблюдением ритма и структуры рифмованных перехлестов в подлиннике – В.Сидоров)

                     Кто-то вопрос обращает ко мне:
                      Что тебе в этом фьелде?
                      В снежной блуждает мой взгляд белизне,
                      Встали деревья, подобно стене.
                      Иль не дано мне в этих местах
                       Странствовать, словно в мечтах?

                      Птичка ты певчая, что тебе тут,
                      Что тебе в этом фьелде?
                      С той стороны был бы лучше приют,
                      Лес тебе дал бы там больший уют.
                      Иль от тоски тебе нужно летать,
                      Крыльям размах этот дать?

                      Иль не попасть никогда мне туда,
                      К этим вершинам во фьелде?
                      Буду ль в темнице душой навсегда,
                      Пленником снега и вечного льда,
                      Или до гроба со мною печаль,
                      Страстно влекомому в дальнюю даль?

А вот те же строфы в оригинале по изданию Бергена 1858 года.

                     Undrer mig pa, hvad jeg far at se
                      over de hoje fielle?
                      Ojet moter nokk bare sne;
                      rundt omkring star det gronne tre,
                      vilde sa gerne over; -
                      tro, nar det rejsen vover?

                      Skaddrende fugl, hvad vilde du her
                      over de hoje fjelle?
                      Rede du fant visst bedre der,
                      videre syn og hojere tre’r,
                      vilde du bare bringe
                      lengsel, men ingen vinge?

                      Skal jeg da aldrig, aldrig na
                      over de hoje fjelle?
                      Skal denne mur mine tanker sla,
                      sadan med sne-is og roedsel sta
                      stengende der til det sidste, -
                      blive min dodningekiste?

В небольшом мастерски написанном рассказе Бьернсон показал также, как на место тоски является смелость, побеждающая гору и кладущая ее к ногам человека. Рассказ написан на старинном крестьянском языке под заголовком “Ei faarleg Friing” – «Опасное сватовство». В нем повествуется, как сын безземельного крестьянина Торе Нессет сватается к молодой красивой Аслауг, руки которой добивается еще целая дюжина крестьянских парней. Но самой Аслауг нравится только Торе Нессет, и она упорно отказывается от других предложений. Ее же отцу, старому крепкому Кнуту Хусебю, сын безземельного крестьянина нежелателен. Правда, он не может отказать ему в известном уважении после того, как убедился в удивительной силе и ловкости Торе Нессета во время отчаянной субботней драки. Он даже в заключение крикнул молодому Торе, которому тоже порядочно досталось в драке: «Если в следующую субботу справишься с волком Хуссебю и его ребятами, то пусть девчонка будет твоя».

Торе Нессету пришлось несколько дней отходить от ушибов и ударов, полученных в субботу. Чувствуя себя разбитым, он не видит возможности пройти в следующую субботу через двор Хусебю на горное пастбище, где будет ждать его Аслауг. Спустя столь короткое время он не может вновь затевать драку с Кнутом и его сыновьями. И он придумывает проплыть на лодке по фиорду и взобраться к пастбищу по крутому склону со стороны воды.

«Аслауг закончила дела и была на пастбище. Она думала, что Торе этим вечером наверняка не придет, а вместо него, пожалуй, явится кто-то другой. И потому отвязала овчарку и никому не сказала, куда пошла… Не успела оглянуться, как была с той стороны горы. Она присела и стала глядеть на море. Ей захотелось петь, она выбрала песню медленную, и звуки полились в тихую ночь. Ей это понравилось, и она исполнила еще один куплет. Но вдруг ей показалось, что кто-то вторит ей снизу. «Надо же, кто это?» – подумала Аслауг. Она подошла к обрыву и ухватилась руками за гибкую березу, которая задрожала и наклонилась. Аслауг глянула вниз, но никого не увидела. Фиорд был тихим и спокойным, птиц над ним не было. Она вновь села и продолжила петь, и тут и впрямь донесся ответ в той же тональности, причем ближе, чем в первый раз. «Что-то тут есть!» Аслауг вскочила и нагнулась. И увидела внизу у горной кручи причаленную лодку, которая была так далеко внизу, что казалась размером с раковину. Она пригляделась и увидела красную шапочку, а под ней парня, который карабкался по почти отвесной скале. «Боже мой, кто бы это?» – подумала Аслауг, отпустила березу и побежала назад. Она боялась ответить на свой вопрос, потому что знала, кто это был. Она бросилась на откос и ухватилась руками за траву так, словно сама была Торе и не могла разжать руки. Но трава выдернулась из земли с корнем, а она вскрикнула и стала умолять всемогущего Бога помочь Торе. Но тут у нее появилась мысль, что Торе своим поступком искушает Бога и потому не может рассчитывать на помощь. «Ну, хоть в этот раз!» - умоляла она, обняла собаку, словно это был Торе, которого она хотела удержать. Она каталась с собакой по откосу, и время для нее тянулось бесконечно. Но вот собака вырвалась. «Гав, гав!» – залаяла она к обрыву, виляя хвостом. «Гав, гав!» – обратилась она к Аслауг и вспрыгнула к ней передними лапами. «Гав, гав!» – опять в сторону горы. И тут над обрывом появилась красная шапочка, и она уже была в объятиях Торе….

А когда старый Кнут Хусебю об этом услыхал, то сказал: «Парень ее заслужил, пусть девица будет его!»

В тексте норвежского оригинала: Men gamle Knut Husaby, daa han spurde dette, sagde: “Dan Guten er havande, Gjenta skal vera hans!”

Однако вдумаемся еще раз в ту ситуацию с фиордами и фьелдами, какой она была для жителей страны тысячу и более лет назад. Если бы в лице первых поселенцев речь шла о представителях племени уже старого, уже насытившегося культурой, то уединение и отрезанность фиордов от мира быстро превратили бы их в отшельников. Но в случае с теми первыми норманнами речь шла о сынах народа еще молодого, в жилах которого текла свежая кровь, бурлившая неисчерпаемыми возможностями. От избытка необузданных подчас сил они чувствовали себя среди горных стен, словно в плену. Как только после бесконечно долгого гнета зимней тьмы являлся новый свет, они в избытке желаний и воли вырывались из своих чересчур узких географических обителей и буквально ощущали, что их толкает в мир. Завоевательный пыл перемешивался со страстью к открытиям и в едином порыве вел их к путешествиям то в сторону бесхозного севера Скандинавии, то в другую сторону, все дальше к малоизвестным морям. Викинги развились, стали плавать вокруг Европы, а через исландский трамплин впервые достигли побережья Северной Америки. Чрезвычайно любопытно видеть, как совершенно по-разному решали стоявшие перед ними задачи поколения людей в эпохи, следовавшие одна за другой. Это увлекает и делает нас, людей нового времени, поскромнее, потому что дает возможность увидеть такие достижения древности, которыми мы можем только восхититься, но не повторить их.

Одно из достижений викингов заключалось в мореплавании. Его можно почти что пощупать, стоя перед одним из судов, найденных и восстановленных в Норвегии. Технический прогресс века нашего и предыдущего привел к тому, что мы покоряем стихии всем тем, что изобретательность человека встроила в самолеты и корабли из машинных приспособлений. “Ingenium” и родившееся от него инженерное искусство стали преобладающими.

По кораблям же викингов заметно, что они созданы в результате поразительной осведомленности в таинствах воды и ветра. Корабли строились так, что они своей гибкостью и подвижностью были приспособлены к движениям стихий. Как нам рассказывали, металлические детали почти не применялись. В начале путешествия такое судно трещало по всем швам. Оно должно было заново освоиться в новой стихии. Потом оно становилось телом, закрывшимся в самом себе и в то же время на удивление подвижным. Его органический, почти живой характер делал его гораздо менее уязвимым от повреждения и даже от утраты отдельных частей, чем это имеет место в наших современных металлических конструкциях.

Поэтому облик таких кораблей трогает сердце. Чувствуется поток сил, как при взгляде на древнегреческие скульптуры или же как при слушании рунических песнопений «Калевалы» на древнем языке. Думаешь о людях, их строивших и смело взошедших на них, чтобы плыть в мир, и появляются слова «хозяева стихий». В отличие от кельтов, передвигавшихся радиально, по прямой, от русла к руслу, от истока к истоку, норманнские викинги были любителями широких горизонтов. В результате такой внутренней установки, такого внутреннего стремления и появились упомянутые путешествия вокруг Европы.

Вышеуказанной альтернативой между отшельником или викингом вначале была обозначена всего лишь гипотетическая возможность, всего лишь возможная историческая антиномия. Но если посмотреть на дальнейшее развитие норвежской народной самобытности, то обнаруживается, что исторический выбор в пользу мореплавания, рыболовства, в целом в пользу викингов не совсем исключал и элемента уединенной оседлости. В духовной жизни страны явно есть некоторая склонность к отшельничеству. Но показательно, что речь идет не о созерцательном, отстраненном от мира отшельничестве, а об отшельничестве строптивом, в любую минуту готовом к бою.

И если отвесные стены фьелдов и были постепенно преодолены, то хозяйничающие в них, стучащие своими молотками сказочные существа ни на мгновение не капитулировали. Кажется даже, что целые отряды их перебрались в головы людей, потому что в умственной деятельности у норвежцев постоянно присутствует этот стук молотков из глубоко укрытых подземных ходов.

Все это такие унтертоны норвежской жизни, на которые следует обращать внимание, подобно тому, как при игре на гардангеровской скрипке необходимо следить за струнами с более низкими звуками. Однако морская нота, зазвучавшая во времена викингов, дает мощный обертон. Исчезли знаки альтерации и акценты того времени. После навязанного судьбой долгого исторического сна, после завоеванной в конце концов независимости страна и народ уже в новое время полностью поставили свое мореплавание под знак Меркурия. Построен огромный торговый флот, бороздящий моря во всех регионах. Подсчитано, что его хватило бы на то, чтобы принять на борт все местное население в случае какой-либо катастрофы.

Это отдельный феномен. Ведь он говорит о том, что у каждого дитя этого бывшего народа викингов помимо необходимого для бюргера жилья на твердой земле есть еще и как бы пространство на корабле, готовое в любой момент оказаться в его распоряжении.

Метки: Европа, Норвегия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments