vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Глядя на полуночное солнце (начало)

(источник)

Впечатлений от полуночного солнца столько же, сколько есть стран на севере. А по справедливости следовало бы еще и добавить: сколько есть отдельных народностей, и сколько есть людей, получающих таковые впечатления. В Норвегии характер страны придает свою особенность встрече с солнцем в полночь, и такая встреча оказывает на души людей сильное, судьбоносное влияние.

Кто не может побывать в Норвегии именно в период около Иванова дня, тому придется что-то предпринять, чтобы вообще получить соответствующее впечатление. Ему придется получать его прямо-таки по частям. Так и автору пришлось в два разных года составлять себе примерную картину масштаба и величественности этого уникального природного действа.

Оба раза мы смогли выехать на север Норвегии только в конце июля. Мы выбрали путь через шведскую Лапландию, и поэтому оказались на норвежской земле неподалеку от Нарвика. Весь день шел дождь, и надо было уже немного знать Швецию, чтобы воспринимать ее красоту в таких условиях, глядя на подернутые пеленой леса из окна железнодорожного вагона. Когда миновали полярный круг, погода вдруг прояснилась. При нашем приближении к Торнетреску на небе разыгралась настоящая драма. Две мощных крепости из серо-голубых облаков упрямо противостояли друг другу, а между ними пролегла золотистая дорожка, по которой, казалось, двигались существа, уже одержавшие победу над тьмой и теперь мягко, но неуклонно оттеснявшие все дальше силы ночи. Так в довольно поздний уже час распоряжались посланцы солнца, пока само оно ушло на короткое время отдохнуть за горы.

В полночь мы прибыли в Нарвик. Весь фиорд Офот был окутан золотистым светом. Солнце, должно быть, попрощалось совсем недавно, но уже хорошо чувствовалось, что оно сейчас явится вновь. Едва заметная вечерняя заря перешла в едва ощутимую зарю утреннюю. С точки зрения европейца с континента это был попросту день. Дома стояли светлыми рядами, не выпуклые, как при южном свете, но как бы покрытые тонкой блеклой пеленой. В этой пелене был нежный чарующий музыкальный элемент, и мы попали под его очарование. Мы стояли и дивились, и в этом состоянии удивления, которое, видимо, приглушало чувство времени, забыли своевременно зарегистрироваться в отеле. Там за это время заказанный нам номер уже отозвали. Но судьба была к нам милостива. С большой предупредительностью нам решили дать компенсацию. Мы получили номер еще лучше, чем предполагалось вначале, и вскоре вновь стояли у большого окна, вглядываясь в это своеобразное день-и-ночь, которое нас так привлекло. Перед отелем была еще жизнь, хотя и не очень уж оживленная, но все же достаточно пестрая, какую в средней Европе можно видеть поздним воскресным вечером. Мимо проходили группы разговаривавших между собой молодых людей и людей постарше, женщины стояли и вели бесконечные беседы, даже детские коляски проезжали, и по молодым мамам или няням не было заметно, чтобы они торопились, как это бывает, когда считается, что опаздываешь домой. Но как бы все это ни было необычно и интересно, а наше внимание все-таки больше притягивал к себе магический белый свет, окутывавший все и едва заметным чудодейственным движением лишавший тяжести все предметы. Если бы не напоминали о себе определенные дела, запланированные на следующий день, мы вообще не пошли бы спать. И тут стало понятно, что эти белые ночи несут в себе что-то соблазнительное для сынов и дочерей севера, что-то слегка пьянящее и увлекающее. На несколько недель, а в зависимости от географического положения и на несколько месяцев они становятся совсем другими людьми, вобравшими в себя частицу очарованной природы, с душой, странствующей в неизмеримых просторах.

Этому волшебству поддались и мы, и не решились задернуть шторы, отправляясь в постель. Нас воодушевляло и пронизывало почти детское ощущение счастья от того, что можно спать вот так до утра.

На следующий день, осмотрев Нарвик и проехав на маленьком пароходе по фиорду до близлежащих островов, мы решили приступить к следующему этапу знакомства с полуночным солнцем. Чтобы получить то, что можно было в этих широтах получить в последние дни июля, мы взяли курс на Гарштад, расположенный на Вестералене. Около четырех часов мы ехали в автобусе то по все более пустынным дорогам на островах, то на пароме по фиордам, простиравшимся в свежей эфирной синеве. Проезжая по дорогам, мы заметили, что здесь в Вестералене автобус все еще был тем, чем еще недавно была почтовая повозка. Он ехал с размеренной скоростью. Перед подворьями водитель сгружал помимо почты еще и всевозможные коробочки и забирал вместо них другие. Если путь загораживали коровы, он выходил и не спеша отгонял их в сторону. Через не очень продолжительные интервалы объявлялся отдых. Расположившись в одну из таких пауз у склона и удивившись совсем еще свежему здесь запаху берез в конце июля, мы увидели, как крестьянская семья в сопровождении многочисленной родни несла крестить ребенка. Пестрая картина пробудила в памяти мелодии, сочиненные Эдвадом Григом в Трольхаугене. Одновременно тронула и естественная самоотверженность и набожность на лицах крестьян. В этом близком к природе и сильно замкнутом сожительстве подобные празднества и церемонии, кажется, еще значили многое.

Гарштад порадовал своим особенно живописным положением и оживленной суетой, наполнявшей этот небольшой населенный пункт. Хорошо видно, что здесь ты в одной из важнейших точек непрерывного сообщения между севером и югом норвежского побережья. Но мы не стали тратить много времени на осмотр города, а отдохнули и приготовились к поездке к полуночному солнцу. Будучи в напряженном ожидании, мы все же не могли подавить в себе некоторых сомнений. По дороге мы слышали, что в это время года сам по себе солнечный диск и, соответственно, «полуночное солнце» можно еще увидеть у Геммерфеста, то есть намного севернее. Но ведь должен же быть какой-то смысл в том, что в подходящую погоду из Гарштада в десять часов вечера отправлялся автобус к фиорду Нупену. И мы постарались заглушить в себе и ожидания, и сомнения, и были готовы к неожиданностям.

Согласно в точности исполнявшейся автобусом программе, мы вечером поехали вначале к одному из побочных фиордов, где около часа ждали возле маленького кафе, оборудованного только для летних месяцев. Фиорд был тут же, в серебре, в нем нежно отражался лик луны, которая одним своим появлением возвещает о приближении осени. Ведь в разгар белых ночей не видно звезд, и луна на небе призрачна и не светит. Однако только часть окружившего нас мира белая и серебристая. Вдали мы видим розовые облачка, которые выглядят что-то обещающими. Мы несколько нетерпеливо ходим взад-вперед по берегу и отламываем несколько веток можжевельника, благоухающих и терпких, как будто еще Иванов день.

Когда время приблизилось к полуночи, наш автобус опять пришел в движение. Пока он делал большую петлю в северном направлении, мимо нас словно из-за приподнятой на миг кулисы промелькнула типично норвежская картина: мы увидели огромные, величиной со стену, решетки с вяленой треской, подвешенной на них правильными рядами. От этого вида на языке появляется вкус соли. И вдруг познаешь, что такое ощущение радует. Оно органически относится к Норвегии, как и запах терпкого чая в носу.

Еще до поворота к бухте Нупен над одной из горных стен – видимо, той же самой, с которой до нас прежде доходило розовое сияние, - стала разворачиваться динамичная сцена. Сама стена стояла в глубокой мгле ночной вставкой в продолжавшейся серебристой заре. Но казалось, что из-за зубцов стены на фоне голубой полоски неба маяком вспыхивало пламя вулкана, только что начавшего действовать. Над полоской неба и разгоравшегося огня, словно растянувшийся великан, неподвижно, тяжело и тупо висела черная гряда облаков. Однако сияющая голубизна не давала себя подавить, она вновь выглянула еще и поверх гряды облаков и образовала утренний верхний свет, который казался беззаботно расположившимся поверх тьмы и огня.

Сцена приковала наше внимание, и мы уже склонны были принять ее за то впечатление, к которому готовились. Но вдруг мы оказались возле бухты. Общий крик удивления вырвался у разноязычных участников этой ночной поездки. Но потом по велению невидимой силы воцарилась тишина, и она продолжалась, когда мы остановились и расположились на каменных глыбах у берега. Пожалуй, никто не может избежать впечатления величественности разворачивавшегося перед нами природного действа.

На нежной синеве моря, на один нюанс более темной, чем синева небес, самыми настоящими розами лежали сверкающие пятна. А вдалеке выход из бухты сиял, будто только что открывшийся вход в золотое солнечное царство. Самого солнца, его огненного диска, не видно. Оно, как бы купаясь, ненадолго нырнуло в воды. Но одновременно оно видится присутствующим и в образе большого духа, его лучи, словно перья веера, поднимаются до облаков. Ни одно облако не может устоять перед могуществом солнца, их края начинают пурпурно светиться. А на самом верху, где гряды облаков лежат в синеве, как будто в ответ бухте появляется целая россыпь из роз.

Картина столь громадная, что ее не воспринять несколькими короткими взглядами. И взгляд не отрывается сразу, будучи прикован к одной из деталей. Когда же он возвращается к исходному моменту, то удивительная сцена в каких-то нюансах уже изменилась, как будто божественный живописец быстренько сделал еще несколько штрихов кистью.

Поскольку нам можно смотреть на это действо света и цвета целый час, мы отчетливо видим, что оно делится на два больших акта – на вечерний и на утренний. Розы на воде постепенно блекнут, свет над нами все сильнее, и вечер молчаливым жестом передает золотую мантию своему собрату. Кажется, что поверхность воды принимает более матовую окраску, а контуры берега, бывшие до того расплывчатыми, резко очерчиваются.

И все же вновь и вновь наступают моменты, когда забываются детали и милостиво показывается все в целом. Вот золото на заднем плане картины, то есть у выхода из бухты, выделяется как-то по-особенному. Оно светит внутрь, так что возникшее с самого начала впечатление открытых ворот усиливается еще больше. Куда открыты эти врата? В памяти мечтательно всплывают слова «Врата к свершениям распахнуты ему». Постепенно до сознания доходит, что это слова из начала второй части гетевского «Фауста», и указывают они на высшее познание, которого жаждет ищущая человеческая душа. Но не эта мысль занимает нас сейчас более всего. С определенного возраста у каждого человека есть друзья и близкие, покинувшие этот мир и ушедшие вперед него в мир иной, потусторонний. К ним, ставшим невидимыми, чувствуешь себя близким перед лицом этих золотых ворот. Можно подумать, что они стоят вон там на пороге.

Но нужно освобождаться. Звучит все больше голосов, сначала тихо, потом громче. Утру предшествует легкая рябь на поверхности бухты. Водитель напоминает об отправлении. Мы бросаем еще один взгляд на ту горную стену, над которой при въезде в бухту Нупен видели вспышки огня, похожие на вулканические извержения. Красные тона теперь совсем исчезли. С золотистого небесного фона, кажется, торопится уйти небольшое облачко, у которого правая часть приняла облик волка Фенрира. Тень от пока еще четко различимого небесного великана отодвинута влево с распростертыми теперь уже беспомощно руками. Битва окончена, свет дня победил. Но вместе с изгнанной ночью утрачены и многие таинства.

Метки: Европа, Норвегия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments