vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Глядя на полуночное солнце (окончание)

(источник)

Почти что ровно два года спустя мы в несколько ином сопровождении пережили повторение великолепной пьесы в бухте Нупен. Хотя это и было повторением, но почти каждая деталь оказалась иной, за исключением солнечных врат, вновь проникновенно игравших свою роль в полной тишине. И все же на этот раз Гарштад и Нупен были только началом, потому что наш курс был еще севернее, и мы надеялись увидеть там полуночное солнце в его физическом обличье. Единственный шанс для нас, приехавших в конце июля с более южного континента, заключался в том, чтобы попасть на сам Нордкап. И для того, чтобы использовать этот шанс, нам следовало торопиться, так как по сведениям из путеводителя даже с этой самой северной точки европейского континента само по себе полуночное солнце можно было увидеть еще всего лишь несколько ночей. Если его вообще можно будет увидеть. Прочитанные нами репортажи и сведения от скандинавских друзей щадящим образом готовили нас к тому, что очень даже нередко неблагоприятная погода превращает в иллюзии самые лучшие надежды.

На пароходике скоростной линии мы плывем к Нордкапу через живописно раскинувшийся подобно северному Портофино Финнснес и через известный по многим полярным поездкам Тремсо. Все более безлюдно становится в фиордах, фьелдовые берега которых постепенно принимают фантастические формы. Если многие горы у Нарвика и южнее Тремсо все еще походили на простершихся или согнувшихся колоссальных сфинксов, то на крайнем севере, как сказано в предыдущей главе, они принимают формы, настойчиво напоминающие о мифологической древности. Они высятся перед нами мощно и безжалостно, бросая вызов не человеческим даже, а сверхчеловеческим силам, силам героев. Сам по себе Нордкап мы сначала объезжаем, потому что хотим высадиться в Гоннигсваге на Магеройе. Это небольшой поселок, из которого можно доехать до Нордкапа по дороге. Северный мыс, этот скалистый нос, направленный Европой к Северному ледовитому океану, в этот момент особенно выразителен. Самая южная и самая западная точки континента – мыс Матапан в Греции и мыс Рока в Португалии – не представляют собой столь оформленных картин. Если приближаться со стороны Гаммерфеста, то этот мыс уже издали принимаешь за крутой выступ в море, у которого нижняя часть, однако, прикрыта длинными языками земли, простирающимися в Северный ледовитый океан словно головы хищных рыб. Но вот пароход снижает скорость, и во всей чистоте предстает вид устремленного ввысь гранитного выступа, изрезанного причудливыми живописными линиями. Вдохновенный космический диалог, состоявшийся однажды у Гете на граните, мог бы быть проведен здесь на высшем уровне. Конечно, не на более высоком духовном уровне, ведь кто осмелится встать выше мыслей великого писателя и мыслителя. Но в чисто физическом смысле свое космическое духовное одиночество и свою изначальность от сотворения гранит дает почувствовать здесь, на крайнем Севере, сильнее, чем где бы то ни было в Европе.

Почти в полном противоречии с тем, что видит глаз, мы именно здесь окружены нежным теплом, какого не чувствовали ни разу за последние дни поездки. Как будто юг на некоторое время протянул сюда свои руки, чтобы засвидетельствовать единство континента. Но при этом солнце прячется за облаками. Есть ли какие-то шансы увидеть его в полночь? Предыдущей ночью оно около часа ночи показывалось в разрывах облаков на пятнадцать минут, и было сначала ярким, а потом скорее бледным. Эти несколько минут поставили на ноги почти всех путешественников. Однако уже вскоре солнце было вновь закутано непроницаемой пеленой. И это было все от встречи с солнцем, что подарила предыдущая ночь. Принесет ли с собой наступающая ночь большее? Моросящий сейчас теплый дождь, который мы щупаем, подставляя под него руки, кажется, обещает не много.

Наше судно направилось теперь несколько южнее в фиорд Порсангер, и мы, как и было предусмотрено, сошли на землю в Гоннигсваге. Эта дружелюбная чистенькая рыбацкая деревня для нас всего лишь трамплин. Мы мало что замечаем из ее внешне довольно оживленной жизни, в которой то один штрих, то другой совершенно определенно говорит о близости порсангеровской Лапландии. Впрочем, мы очень спешим и заняты только подготовкой к вечерней и ночной экскурсии. На остановке автобуса мы обнаруживаем обнадеживающую табличку: отъезд к полуночному солнцу в десять часов вечера. Правда, не знаем, много ли надежды. Может быть, эта табличка так и стоит здесь все летние месяцы. Дождь уже не идет, но и небо не ясное.

Вскоре после девяти часов мы уже на остановке, от которой должен отъезжать автобус. Все еще никаких шевелений. Мы идем к берегу, куда со стороны Руссенеса по фиорду Порсангер направляется и небольшой пароход. С него сходят жители Гоннигсвага, видимо, делавшие южнее какие-то покупки, но среди них и несколько пассажиров, спрашивающих о месте, откуда поедет автобус до Нордкапа.

Вопросы эти заставляют сердце радостно встрепенуться. Ведь они свидетельствуют о том, что кроме нас есть и еще оптимисты. Трое из них особенно бросаются в глаза: похожий на француза, но говорящий по-американски молодой человек экзистенциалистского вида и немецкая супружеская пара с огромным фотоаппаратом.

Теперь на автобусной остановке собралась уже целая куча людей, и вскоре появился и водитель. Когда он через десять минут пригласил нас садиться в автобус, друзья из нашей небольшой группы переглянулись. Для нас этот простейший жест водителя был уже многозначительным.

По дороге довольно ухабистой, часто по самому краю крутых откосов мы въехали в своего рода царство нетронутой природы. Перед нами распростерлись голые безлесые пространства, так что стало понятным название «Магеройя».(76) Но каким блеском наступающая северная летняя ночь покрывает траву и камни. Близко к дороге подходит олень. На одной из остановок в автобус садится лапландец с ружьем на плече. На нем характерная шапка порсангеровских лапландцев с четырьмя концами.

Когда мы въезжаем на одну из высот, далеко на горизонте вдруг появляется золотистый свет: солнце! Значит, оно сегодня и впрямь тут, оно ждет нас. Мы видим его не больше минуты, поскольку дорога опять повернула к долине. Но от радости почти перехватывает дыхание. Слышно, как сидящий впереди немец склонился к жене и говорит ей: «Чтобы такое увидеть, можно и еще тысячи километров проехать». Жесты его показывают, что он имеет в виду не только солнце, но и всю красочную природу и соответствующее витающее над ней настроение в этом самом северном уголке Европы.

Когда мы въезжаем на последний подъем к Нордкапу, перед нами открывается поистине величественное зрелище. Ниже слоя облаков, четко оторвавшись от моря, сияет желто-красное солнце. Сияние от него передается вверх облакам и вниз морю, поверхность которого, почти неподвижная, загорается фиолетово-пурпурным светом.

Пассажиры после выхода из автобуса тут же разделяются на небольшие группы или же ищут себе место в одиночку. Сознательно или неосознанно, но люди чувствуют, что здесь речь идет о чем-то таком, что не может быть коллективным событием. То, что предстает там, должно быть воспринято тончайшими органами чувств своего собственного «я», а для «я» требуется одиночество.

Мы тоже отыскиваем место, с которого можем смотреть совсем тихо. Хотя внутреннее величие того, что сейчас развертывается, чувствуется с первого же мгновения, мы с интересом отмечаем в этом феномене и детали, относящиеся больше к внешним. Хотя уже половина двенадцатого ночи, солнце сияет так сильно, что отбрасывает тени, и на него невозможно долго смотреть, не начиная слепнуть. Оно не высоко над горизонтом и, как показывают поставленные на мысе указатели направлений, находится прямо на севере. Это точное направление на север оно сохраняет весь следующий час, и только в конце, кажется, немного передвигается.

Насколько неизменным было само это положение, настолько же насыщенной нюансами, изменявшимися каждые четверть часа, была игра цветовых тонов и, можно сказать, цветовых оттенков самого солнца, облаков и моря. То казалось, что на солнце что-то вроде золотого шлема, то оно, подобно Сатурну, окружалось разноцветным кольцом. И в заключение благодаря рукавам света, направленного на облака справа и слева, а также благодаря вертикальным потокам лучей появилась фигура креста.

Тихо сидя и наблюдая за всеми этими изменениями, мы поражались все больше. Годами мы читали о полуночном солнце то одно, то другое. Во многих описаниях все сходилось на том, что это напоминает луну. Якобы у солнца в полночь вид блеклый, матовый, призрачный. Мы не могли счесть такие описания ложными, но к увиденному этой ночью они не подходили. Видимо, говорили мы сами себе, много и других впечатлений от полуночного солнца, их бесчисленное множество.

Той ночью и в том месте солнце было нисколько не похоже на луну. В его невыразимо нежном сиянии была легкая активность, даже некая довольно ощутимая живость. В языке нет слов, чтобы выразить это «некая». Описательно можно говорить о внутреннем свечении. И тогда окажешься в той сфере, которой касается Гете в своей науке о цветах, говоря о нравственно-чувственных воздействиях. Было ясно, что солнечное действо, увиденное нами здесь, опять же совсем иное, чем в Нупенской бухте. Здесь и речи не было об открытых вратах, в которые сразу же могла войти душа. Преобладало другое настроение: здесь были сняты покровы с такого действа, которое нельзя смотреть обычным повседневным взором, здесь становилось чувственно зримым то, что относится к духовной первооснове мира и к таинству земли.

Что-то вот такое и похожее было в душе, пока мы сидели и смотрели. Чувствовалось, что речь идет о решающем событии на жизненном пути, и пока не понятно, каким именно образом, но о событии еще и обязывающем. Но мы не все время оставались на наблюдательном посту, а немного и прошлись по этой своеобразной географической платформе. Вскоре после полуночи начал слегка накрапывать дождь, а солнце было все еще видно. Казалось, что падающие сверху капли жадно поглощаются маленькими белыми цветами, торчавшими здесь на самой скудной почве. Мы еще раз удивились: и здесь жизнь. Жизнь вплоть до этого сатурнианского мирового уединения! Но уже через несколько минут эта жизнь проявилась еще более удивительным образом. Когда мы сели на несколько полевых камней, у наших ног вдруг проскочила маленькая мышь. «В данный момент это самая северная полевая мышь в Европе», - сказал один из нас. Мы засмеялись и по-детски порадовались этому небольшому инциденту.

Как и в бухте Нупен, обратно поехали в половине первого. Прежде чем сесть в автобус, мы еще раз задержались, чтобы запечатлеть в целом это прекрасное и возвышенное зрелище. Когда в автобус сел и «экзистенциалист», нам бросилось в глаза, что в нем что-то изменилось. Лицо его уже не совсем подходило ко всему его одеянию. Может быть, это оттого, что он все время сидел в одиночестве?

На следующий день мы после переправы через фиорд Порсангер попали в Руссенес и потом прибыли в Гаммерфест. Объезжая таким образом области севернее самого крайнего кусочка шведской Лапландии, мы удивлялись тем чудесам растительной жизни, которые приносит с собой близость Гольфстрима. В отличие от скудных коренастых и узловатых деревьев Лапландии здесь нас порадовали березовые рощи, свежие, словно в мае.

Гаммерфест тоже был залит светом и днем, и ночью, но мы заметили, что уже отдалились от настоящего света полуночного солнца. Разговоры с дружелюбными жителями этого самого северного города Земли дали нам всевозможную информацию о том, как северные норвежцы живут долгими летними днями и столь же долгими летними ночами. Из летнего дня в июле мы кое-что увидели. Для нас было новостью услышать, что период «большого света» наступает здесь уже в апреле, когда еще лежит снег. Люди тогда чувствуют предвесенний мир, как это бывает в высокогорьях. Такие высокогорные ощущения при нарастающем солнце здесь еще более интенсивны благодаря общности людей, которые их переживают, благодаря их продолжительности и тому факту, что они выделяются на темном фоне, о котором лишь немногие из пришлых имеют представление. Рассказывали нам и об этом темном фоне, о бесконечно долгой зимней ночи. Как и у всего гнетущего на земле, у этой ночи тоже есть свои тонкие внутренние достоинства, служащие компенсацией. Своеобразное сильное свечение в темноте от снега, на редкость чистое звездное небо и игра цветов северного сияния вносят различные отблески и оттенки во тьму, которую несправедливо представляют себе однообразной. Как ни парадоксально это звучит, но можно говорить о тьме, в которой порхает свет. И все же света зимней ночью очень мало, чтобы удовлетворить людей. И потому они с радостью находят те источники света, которые есть в других людях. Здесь всячески заботятся об обществе и о тепле в жилищах во время дружеских застолий в противовес зимней стуже там снаружи.

Полуночное солнце летом, дневная тьма зимой, стремительное весеннее наступление света с одной стороны, быстрое исчезновение света с другой, - все это, конечно, есть и на крайнем севере в Швеции и Финляндии, в Исландии и в России, но в Норвегии у всего этого особый характер. Здесь нет обычно имеющихся в той или иной форме посредников между человеком и космосом. Стоя на скалах, сын горного народа открыто и непосредственно вступает в уединенную беседу с высшими силами.

Конечно, можно сказать, что далеко не каждый норвежец получает летом и зимой впечатления столь экстремальные, как здесь описано. Например, южная Норвегия в совсем другой сфере, характерной, между прочим, тем, что она в одном прыжке от Дании. Но как бы ни были обоснованы такие возражения с определенной точки зрения, они все же слишком привязаны к внешним факторам. С духовной же точки зрения дело обстоит так, что ощущения севера долетают и до самого юга. Это как нежный оттенок, укоренившийся в кусках гранита, из которого создана вся страна. И мы вправе сказать: пусть степень впечатлений различна, но каждый норвежец на самом деле смотрит на полуночное солнце.

Но тем самым он погружен и во тьму зимней ночи и поставлен посреди природы, которая движется в экстремальных проявлениях. Здесь можно говорить о дуализме природы, являющимся аналогом дуализму русской души. Оба эти дуализма преодолеваются чрезвычайным напряжением человеческого «я». Такое постоянное напряжение в душе у норвежцев, направленное на природу и связанное с ней, с одной стороны, сильно приближает их к таинствам природы. С другой стороны, это напряжение добавляется к постоянному постукиванию молоточков в глубинах души, и это делает здесь любую проблему более проблемной, чем где бы то ни было. Нужно вбирать в себя много сил от полуночного солнца, чтобы хоть как-то поддерживать внутреннюю и внешнюю жизнь в равновесии.

Примечания переводчика: 76. По-немецки “mager” применительно к почве означает «скудный».

Метки: Европа, Норвегия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments