vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Вопросы к эпохе от одного из создателей народа (продолжение)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Вопросы к эпохе от одного из создателей народа: Бранд, Пер Гюнт или Рубек? (продолжение)продолжение)

Однако, как почти всегда у Ибсена, в конце одного произведения уже содержится зародыш следующего. Главный мотив этого следующего произведения появился опять же под впечатлением от, если можно так выразиться, пространственного восприятия. Если в огромном соборе Святого Петра повернуть от входа направо, то придешь в боковую часовню, в которой находится одно из самых значительных художественных произведений человечества. Это созданная молодым еще Микеланджело мраморная группа «Пиета». Мы видим девственно-детскую мать, в светлой печали прижимающую сына к животу, из которого он вышел.

Этот образ, это видение незримо витает во всем сочинении о Пер Гюнте, и в последней сцене раскрывается перед нами в своем трогательном человеческом обличье. Одновременно это произведение, может быть, самое поэтическое из всех произведений Генрика Ибсена, является многоголосой фугой с уже звучавшей в конце «Бранда» темой «Бог есть deus caritatis».

Но ни одно великое произведение нельзя охарактеризовать немногими определениями. И потому поэма о Пер Гюнте такова, что в ней есть и другое, и больше того. Об ее исходном пункте мы уже упомянули в одной из предыдущих глав, когда речь шла о спавшем мечтательном сознании в прежнюю норвежскую эпоху. Пер Гюнт вначале тоже хочет жить сказочными приключениями, которые у него в крови. В повседневной действительности он постоянно терпит неудачи. А справиться с перенесенными разочарованиями с одной стороны и с бушующими в нем стихиями с другой он может, только опьяняя себя время от времени. Мать Осе обеспечивает более мягкое, минорное сопровождение тому, что происходит в его душе. Она лишь годами старше, а на деле, может быть, еще больше дитя, чем сын.

Ничем иным, как сном в летнюю ночь, является вся свадьба в Хэгстеде, и похищение крестьянской дочери Ингрид есть только одна из сказок, перенесенных Пером в реальный мир. Но, строго говоря, в этом похищении столько же отчаяния, сколько и смелости. Огромные стихийные силы в душе Пера высвободились в ходе этого действия. Как опьяненный по-настоящему от летней ночи, он бросается в объятия природы, раскрывшиеся для него на короткое время. Связь с «одетыми в зеленое» и приключения в замке короля гор являются символическим проявлением этого дурмана и этого смятения.

Отчаяние, засевшее глубоко в душе Пер Гюнта, по своей природе не повседневное и не мелочное. Оно вызвано мимолетной с виду встречей во время свадебной суеты в Хэгстеде. Это встреча с Сольвейг. Ее естество едва соприкоснулось с ним. Но высшие силы солнца, на которые указывает даже ее имя, на мгновение засверкали перед ним и ослепили его, словно молния. Он прямо заглянул в мир, в котором хотело бы жить его собственное «я», но который кажется ему недостижимым. Охваченный непонятным страхом, он вырывается из мира чистого сияния. Поначалу он совсем не догадывается, что этот мир глубоко захватил его и посеял в нем свои семена. Еще неслышно для него самого в нем начинают звучать совершенно новые звуки, в темных волнах его души раздается ясный голос индивидуальности.

Именно этот голос, как бы слабо он поначалу ни звучал, вырывает Пер Гюнта из лап мира троллей. Ряд унижений, которые предписываются ему в зале горного короля, он вначале принимает отчасти спокойно, отчасти насмешливо. Но когда доврский старец хочет несколькими надрезами возле глаз лишить его телесной основы самосознания, он поднимает бунт. Тлевшая искра собственного «я» внезапно становится пламенем, и Пер Гюнт в упорной борьбе стряхивает с себя призрака тролля.

Однако тут же оказывается на новой опасной тропе. В жуткой тьме перед ним существо, которое снисходительно посмеивается над ним, бившимся только что столь упорно и гордо, изо всех сил своего «я». Это существо – «великий кривой», витающий вокруг него со всех сторон, нашептывающий на ухо, но неуловимый. Великий кривой с едким сарказмом высмеивает гномоподобность того существа, которое Пер Гюнт называет своим «я». Вначале Пер Гюнт хочет защититься, но потом чувствует себя опутанным все туже, ему все тяжелее дышать, он может задохнуться. И тут он вспоминает о Сольвейг. Он громко призывает ее на помощь.

Звучат колокольчики, и великий кривой съеживается. Он показывает на Пера и произносит свои последние слова:

Хранят его женщины; сладить с ним - трудное дело. (77)

Но если мимолетная встреча с Сольвейг стала для Пера судьбоносной, то и Сольвейг познала смысл своей жизни. Она знает, что просто должна стать спутницей, сестрой, быть неразрывно связанной с душой Пер Гюнта, с этой широкой, но бездомной душой. И она покидает всех и вся. Любовь, не знающая вопроса «почему?», ведет ее в горы, где Пер Гюнт обитает изгнанником в наказание за похищение невесты. Она приходит, чтобы всегда быть с ним. Пер Гюнт очарован доставшимся ему нежданным подарком судьбы. Теперь должен начаться новый период его жизни. Вот момент, когда стоит из лесной хижины сделать родной дом. В восторге берет он топор и идет в лес, а Сольвейг остается в хижине.

Но в лесу Пер Гюнт встречается со своим собственным темным и неразрешенным прошлым. Оно предстает перед ним в облике женщины в зеленом, с которой он ранее легкомысленно соединился. И она, опустившаяся принцесса Довра, быстро за это время постаревшая, ставшая ужасной, представляет ему плод их связи – сына, дурашливого молодого тролля.

Женщина в зеленом, называемая теперь просто «женщиной», шепчет ему, что никогда и нигде не покинет его, что пойдет с ним в хижину и будет с ним там рядом с Сольвейг.

Пер Гюнт в ужасе и хочет стряхнуть с себя это наваждение. Он спорит с судьбой, которая ставит на его пути эти рожи теперь, когда он у ворот счастья. Он ломает руки в горьком вопросе «за что?». И тут жена-тролль нашептывает ему уничтожающие слова:

Лишь за то, что стремленья низки!

Так Пер Гюнту, собиравшемуся соединиться с дитем солнца Сольвейг, больно напомнили о том, что он связан с существом из низов. Ему вдруг становится жутко, и он решает расстаться с Сольвейг. Он говорит себе:

Такому, как нынче, мне, праведный боже,
Являться к ней в праздничный вечер негоже.
Сольвейг

(появляясь в дверях)
Идешь ты?

Пер Гюнт
(вполголоса)
В обход!
Сольвейг
Что?
Пер Гюнт
Одно лишь мгновенье!
Мне в избу внести еще надо поленья!
Сольвейг
Ну что ж, я с тобой разделю эту тяжесть.
Пер Гюнт
Нет, стой, где стоишь. Все я сделать отважусь.
Сольвейг
Ты только не долго!
Пер Гюнт
Терпенье, родная.
Но ты меня жди.
Сольвейг
(кивая ему вслед)
Я живу, ожидая. (77)

Из текста норвежского оригинала:

Solveig: Kommer du?
Peer Gynt (halvhojt): Udenom.
Solveig: Hvad?
Peer Gynt: Du far vente.
Her er mork, og jeg har noget tungt at hente.
Solveig: Bi; jeg skal hjaelpe; vi skal byrden dele.
Peer Gynt: Nej, sta der du star!
Jeg far baere det hele.
Solveig: Men ikke for langt, du!
Peer Gynt: Vaer talsom, jente!
Langt eller kort, - du far vente.
Solveig (nikker efter ham): Ja, vente!

«Обход», которым Пер Гюнт возвращается к Сольвейг, занимает поистине всю его дальнейшую жизнь, и Сольвейг упорно ждет его всю жизнь.

Пер Гюнт появляется еще у постели умирающей матери Осе. Пока смерть в ее величавой серьезности ожидает на заднем плане, мать с сыном еще раз играют по-детски и погружаются в мир сказок. Эдвард Григ в его «Смерти Осе», одной из прекраснейших частей его сюиты «Пер Гюнт», трогательно представил все это действие.

Потом Пер Гюнт отправляется в дальние края. Из далекого от жизни мечтателя он превращается в хваткого бизнесмена, делающего значительное состояние путем ряда ловких предприятий. Эта неустанная деятельность является всего лишь новым опьянением, в которое Пер Гюнт уходит, чтобы бежать от самого себя. Он верен только своим фантастическим великим планам. Среди прочего ему хочется при помощи орошения превратить Сахару в плодородную область и основать там новую империю «Гюнтиану».

Полное незнание людей приводит его к горьким разочарованиям. Во время заполненного приключениями путешествия в Северную Африку он оказывается в арабском мире, и некоторое время выступает там в качестве пророка. На непродолжительное время он пленяется прелестями красивой, наивно чувственной и порывистой арабской девушки по имени Анитра.

На самом деле он и во все это только играет, никогда не удаляясь от своей северной родины. Это относится не только к пространству, но и к внутреннему состоянию. Тут прямо на фоне действия в Африке разыгрывается сцена, в которой как будто эхом чувственного танца Анитры начинает просто и чисто звучать песня Сольвейг.

Зима пролетит, и весна пройдет,
И лето - и целый промчится год,
Но ты ведь придешь, пусть не в этом году,
И я, как тебе обещала, все жду.

Дай бог на земле тебе зло побороть,
Да благословит тебя в небе господь.
Я жду тебя здесь, так велел ты мне сам,
А если ты в небе, мы встретимся там. (77)

Пер Гюнт прибывает в Египет. Перед сфинксом в долине Гиз с ним происходит отчасти серьезное, а отчасти карикатурное событие, напоминающее ему встречу с Великим Кривым. За сфинксом находится начальник каирского дома умалишенных, сам сошедший с ума. Этот человек каким-то образом чувствует в Пер Гюнте родственную душу и, торжествуя, ведет его в дом для умалишенных. В описании здесь всецело царствует безжалостная ирония. Ведь Пер Гюнт в своей основе искатель приключений и паломник, всю жизнь пребывающий в поисках самого себя. В психбольнице он видит людей, всецело охваченных безумием, занявшим место личности, но и проявляющимся более определенно и последовательно, нежели это способно делать свое собственное «я» у нормального человека. Вся эта сцена является жутким дополнением к сцене в зале горного короля, к миру троллей, лозунгом которого было «упивайся собой!» И от этого мира людей-троллей Пер Гюнт спасается только благодаря острой душевной боли, заставляющей его проснуться.

Далее мы видим его ожесточившимся стариком, мудрым от разочарований, возвращающимся в Норвегию. Прибытие его драматично. Он терпит кораблекрушение и в бедственном положении добирается до земли. Перед этим мы видим потрясающую сцену его борьбы за жизнь и замечаем, что его внешняя твердость является всего лишь маской, что в нем поселился панический страх. И мы чувствуем, что этот страх опять же только внешнее проявление его неизменной главной жизненной проблемы.

Тенью и призраком того, кем он был когда-то, бредет он по родине, пока его не сламывает одиночество. В канун троицына дня мы видим его ползающим по роще и собирающим дикие луковицы. Очищая одну из них, он видит, что вся она состоит из отдельных слоев и что в ней нет плода. Это становится для него пугающим символом всей его жизни. Жизнью без плода была та жизнь, которая не направлялась своим собственным «я», - это с невыразимой болью становится ему понятно.

Жизнь без плода и, значит, вся личная жизнь без смысла, - таким представляется и приговор свыше. Карикатурный трансцендентный образ, какой-то пуговичный мастер, идет, чтобы после смерти без колебаний швырнуть его душу в плавильную печь, где она должна раствориться в общей массе, не сохранив своих личных качеств. Пер Гюнт в ужасе от такой перспективы и просит отсрочки. Он хочет привлечь свидетелей того, что он был «самим собой». Пуговичный мастер, поколебавшись, предоставил ему отсрочку от одного перепутья до другого. Но свидетелей нет. Единственное, от чего Пер Гюнт надеялся получить облегчение, - еще одна встреча с королем Довра, уже свергнутым и опустившимся, - только усиливает в нем страх и усугубляет его бедственное положение. Потому что старец свидетельствует о том, что тролли наблюдали издали за жизнью Пер Гюнта и пришли к выводу, что он всегда жил в обличье человека, но как один из них.

Пер Гюнтом начинает овладевать ужасное отчаяние:

О, может ли быть, что, настолько бедна,
Душа расставаться с телом должна!
Земля моя милая, не говори,
Что даром топтал я траву на опушке,
Ты, солнце, жестоко меня не кори,
Что свет свой дарило пустой избушке.
Нет в мире людей, что там бы согрелись,
Там никогда не бывает владелец.

Вновь на пути его оказывается пуговичный мастер и настаивает на своем требовании. Тут издали доносится пение. Сам того не замечая, Пер Гюнт оказался поблизости от хижины, в которой ждет его Сольвейг. Невидимая сила отодвигает пуговичного мастера, и в утренней заре наступающего троицына дня Сольвейг выступает навстречу тому, кого она ждала годы. Залитый исходящим от нее светом, он спрашивает ее о смысле всей своей жизни, которая представляется ему теперь такой жалкой.
Пер Гюнт
Ты отгадай,
Где был Пер Гюнт, покинув свой край?
Сольвейг
Был?
Пер Гюнт
Где был он отмечен печатью,
Что на него наложил творец?
Можешь ответить? Не то мне конец,
Буду навеки я предан проклятью.
Сольвейг
(улыбаясь)
Это так просто.
Пер Гюнт
Тогда назови
Место, где сам я собой оставался,
В духе, который от бога достался!
Сольвейг
В вере, в надежде моей и в любви!
Пер Гюнт
(отшатываясь)
Что ты? Да что ты? Так может сказать
Только о сыне одна только мать.
Сольвейг
Мать я ему. А отцом зовется
Тот, кто молитве моей отзовется.
Пер Гюнт
(вскрикивая, внезапно озаренный)
Мать и жена, ты святое творенье!
Дай мне укрыться! Даруй мне спасенье!
(Крепко прижавшись, прячет лицо у нее в коленях.)
Долгое молчание. Восходит солнце.
Сольвейг
(тихо поет)
Спи, мой мальчик, спи, дорогой,
Я твою колыбель качаю. (77)

И пока встает солнце, претензии пуговичного мастера навсегда умолкают в колыбельной песне Сольвейг.

Исполнился мотив пиеты и милосердия, лежащий в основе всей композиции. Одновременно Ибсен присоединяется и к евангелической истине Шиллера, провозглашенной в гимне радости: тот не потерян, кто «хотя бы одну из душ на земле назовет своей».

Примечания: 77. Перевод П. Карпа. Генрик Ибсен. Драмы. Стихотворения. Библиотека Всемирной Литературы М., "Художественная литература", 1972.
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments