vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Category:

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Вопросы к эпохе от одного из создателей народа (окончание)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Вопросы к эпохе от одного из создателей народа: Бранд, Пер Гюнт или Рубек? (окончание)

В произведениях «Бранд» и «Пер Гюнт» Генрик Ибсен вдали от Норвегии затронул мотивы, звучавшие глубоко в душе его народа. В полном расцвете своих творческих сил он мог обоснованно считать себя способным на еще большее творческое достижение.

Произведение, которым Ибсен надеялся подняться к новым высотам, было широко задуманной исторической драмой, предметом которой была духовная борьба и жизненная трагедия отступника Юлиана. Ибсен озаглавил произведение «Император и галилеянин». Приглашение присутствовать при открытии Суэцкого канала дало Ибсену возможность прибыть на границу азиатского континента, где прошла большая часть жизни Юлиана. В этом географическом и историческом окружении Ибсена так сильно увлекли мотивы его нового материала, что однажды он записал: то, чем я сейчас занимаюсь, в известной степени пережил я сам.

Но происходит нечто странное: при создании гениально задуманного произведения даже сил Ибсена не хватает перед лицом проблематики, исходящей от таинств древности. Ко второй части драмы его художественные силы постепенно иссякают, сюжет запутывается и становится разорванным. Вместо ожидавшегося удовлетворения писатель в конце переживает духовное разочарование, которое сказывается на всем его дальнейшем творчестве. По-своему трогательными могут быть последние пророческие слова пьесы, в которых устами христианки Макрины выражается и последующая литературная позиция Ибсена: «…когда всемогущий придет судить живущих мертвых и мертвых живых…!».

Этот-то «суд» и вершится теперь целенаправленно в драмах социального критика Ибсена, ставшего великим, будящим всех социальным обличителем. Начиная с «Норы» в 1879 году до «Джона Габриеля Боркмана» в 1896 году проблемы, как мы уже заметили, передаются от одной драмы к другой, образуя все вместе “circulus vitiosus” – роковой круг. И в полном соответствии с направлением, избранным еще в «Императоре и галлилеянине», творчество Ибсена завершается проблемой живущих мертвых. Лишь некоторые из драм выпадают из этого круга, особенно «Маленький Ойолф», на который обращают слишком мало внимания.

«Драматическим эпилогом» назвал Ибсен свою драму «Когда мы, мертвые, проснемся». Творческая зрелость мастера проявилась в этом произведении, между прочим, в том, что он обходится немногими персонажами и простым в основе своей сюжетом. Скульптор Рубек сумел создать главное произведение в своей жизни, так как нашел для центральной фигуры в группе молодую женщину, модель, которая полностью пожертвовала собой, чтобы произведение стало возможным. Ирина стала моделью, потому что она всеми фибрами своей души любит создателя скульптурной группы. Все, что в ней жило, она отдала делу, которое делается ею не только во имя художника, но и для глубоко почитаемого ею человека. Сама она как личность умирает в процессе создания произведения, сделавшего его великим, а он встречу с нею называет всего лишь «эпизодом». В своем безграничном и слепом эгоизме художник, сам того поначалу не заметив, опустошил и предал забвению жизнь другого человека.

Уделом Ирины становится существование, подобное тени, но она даже выходит замуж. Однако она чувствует себя разбитой вследствие большой жизненной несправедливости, нанесенной ей Рубеком. Ей приходится прибегнуть к оздоровительной терапии. Когда наступило некоторое улучшение, и она вновь смогла свободно двигаться, ей стало ясно, что в ней, представлявшей себя уже мертвой, еще тлеет искра первой любви.

Рубек между тем тоже женился. Любовь, в которой он отказал Ирине, подарена им женщине Майе, горячей и поверхностной. По-настоящему счастливым брак не становится.

И вот однажды Рубек и Ирина встречаются вновь. По ходу трогательных бесед Ирина раскрывается, будто просыпаясь от мертвого сна. Рубек только теперь понимает, что по-человечески произошло в прошлом, когда он работал над своим произведением в угаре творческого порыва. Но память наряду с муками раскаяния разжигает в нем и искру любви, некогда им потушенную. В обоих созревает пусть и запоздалое, но твердое решение отдать жизнь тому, что было всего лишь «эпизодом». Ирина вообще не считает брак Рубека законным, а Рубек чувствует себя тем более свободным, когда замечает, что Майя в пылу своих примитивных неудовлетворенных инстинктов смотрит на другого. Высоко в горах, - говорит Ирина, - в потоках солнечного света должно состояться бракосочетание ее и Рубека.

Но пока оба стремились к горной вершине, буря вызвала лавину, которая погребла их.

Сестра милосердия, которая должна была ухаживать за Ириной, последовала за обоими в горы. Издали она видит, как Ирину и незнакомого мужчину захватывают массы движущегося снега. Она начертывает в воздухе крест со словами “pax vobiscum”. (81) Вдали слышится ликующее пение Майи.

Это произведение пронизано символизмом, характерным для последнего периода творчества писателя, оно написано Ибсеном с необычайной для него самоотдачей и в спешке. Он смутно чувствовал, что должен был теперь исполнить свой девиз «писать своей волей и непредвзятым умом». За двадцать лет до этого он написал первому переводчику Пер Гюнта на немецкий язык Людвигу Пассаргу: «Каждое новое сочинение для меня самого должно было служить освобождению и очищению. Никогда не бываешь вне ответственности и вне вины общества, в котором живешь». Такого рода мысли бились в нем, когда он работал над драмой о Рубеке. Он еще не знал, что это будет его последним произведением, эпилогом. Но смутно он это предчувствовал, и это заставляло его спешить. Однако складывается впечатление, что при написании им «Когда мы, мертвые, проснемся» за спиной его стоял гений девятнадцатого века и что гению этому было важно, чтобы все, что тут появлялось из-под пера, явилось еще до конца столетия.

Ведь как только Ибсен отложил перо, его постиг удар, сделавший дальнейшее творчество невозможным. Одновременно на всемирной сцене с шумом опустился железный занавес, завершивший представление под названием «Девятнадцатый век». Отведенные еще потом Ибсену шесть лет он мог прожить только в наблюдениях и раздумьях, только в качестве молчаливого свидетеля многого. Однако в этой роли свидетеля он переживал и нечто весьма для него значимое: он еще мог участвовать в том, чтобы его страна становилась самостоятельной и независимой. И без какого-либо самообмана, который всегда был ему чужд, он мог с известной степенью удовлетворения сказать, что немало содействовал внутренней подготовке этого молодого суверенитета.

Бранд и Пер Гюнт стали образами мировой литературы, а Рубек по меньшей мере интересной фигурой для психологического и эстетического анализа в двадцатом веке. Норвегия как страна, живущие в Норвегии люди, своеобразие норвежской души оказались с этими образами в сфере внимания Европы и вообще в сфере сознания полуденного мира. Образ Бранда с его волей, действующей как поток раскаленной лавы, становится полностью понятным только на фоне стихийных сил норвежской природы. В духовной судьбе Пер Гюнта повторилось что-то от внезапного и почти что насильственного скачка, совершенного его народом при переходе от мечтательного сознания к реалиям нового времени. духовное разложение Рубека могло бы случиться и в климате другой европейской страны. Да оно и не столь важно само по себе, не столь важно как факт. Намного важнее то, что есть такие люди, которые способны вынести столь разрушительный анализ, не утрачивая здоровья. Нужно иметь норвежские резервы духа, чтобы, подобно Ибсену, всю жизнь вести «борьбу против троллей» и «судить самого себя». Как для русского духа характерна способность вынести огромную порцию материализма и не потерять своей теплой душевности, так и для норвежского духа характерно то, что он из любой критики и самокритики выходит живучим и здоровым. Да он, кажется, чувствует себя в этой критике, как рыба в воде.

        И все же в связи с образами Бранда, Пер Гюнта и Рубека мы должны подумать и еще об одном. Дух времени проявлял себя в земных событиях в разных странах неравномерно. В эпоху, когда создавали свои произведения Ибсен, Бьёрнстьерне Бьёрнсон и некоторые другие, дух времени был в Скандинавии. И потому может быть, что рассмотренными нами литературными образами Ибсена были поставлены проблемы, касающиеся всего нашего времени. Тот факт, что с последним произведением Ибсена опустился железный занавес девятнадцатого века, привел пока что к выводам ложным. Пусть колорит его пьес и духовные оболочки его героев и относятся целиком и полностью к девятнадцатому веку, пусть то же самое можно отчасти сказать и о его социальной критике и проблематике. Но духовный вопрос, поднятый в некоторых из его творений, становится все более актуальным от десятилетия к десятилетию вплоть до нашего времени.

Что абстрактная мысль порождает серый интеллектуализм и бессодержательный формализм, что ставшее абстрактным чувство вырождается в сентиментальность, - все это было давно известно как феномен. Но абстрактная воля утверждала себя в течение двадцатого века и, соединившись в конце концов с тоталитарными притязаниями, привела к тяжким историческим потрясениям. Может быть, односторонность воли и ее коллапс, прообразом чего стал Бранд, с точки зрения истории литературы было показано еще раньше, в «Михаэле Кольхаасе» Генриха фон Клейста. Но Кольхаас с его слепой и фанатичной волей бился только за одно конкретное право. А Бранд с его тупой волей вместо идеалов видит то, что относится ко всем людям и требуется им от всех людей. В этой связи весь его облик более актуален, больше соответствует времени. Кажется, что он является культурным и педагогическим прообразом эпох кризиса воли у молодых поколений, когда они знают только волю спящую или же извергающуюся, как вулкан, то увлекающую, то разрушающую.

Когда Пер Гюнта в конце концов потрясает ощущение, что его душа как дом, в котором никогда не бывал хозяин, то этим затронута одна из важнейших внутренних проблем времени. Это проблема духовной бездомности. Исторические вихри оторвали от почвы миллионы людей и обрекли их на бездомность внешнюю. Но эта всем очевидная форма «не имения своего дома» не самое тяжкое испытание для современного человечества. Намного тяжелее проявившаяся в условиях стабильности и благополучия педагогико-терапевтическая проблема, что именно среди молодых поколений есть люди, не желающие серьезно включаться в какую-либо гражданскую жизнь просто потому, что она их ни в коей мере не интересует или не востребует. Внешнее таких людей не интересует, потому что они являются всего лишь далекими и равнодушными наблюдателями своей собственной личной жизни. Их подлинное естество, кажется, дремлет в объятиях какого-то другого, высшего существа, живущего «там наверху», в хижине. Не только духовная позиция Пер Гюнта, но и позиция Пер Гюнт – Сольвейг стала пугающе актуальной.

И, наконец, при серьезном познании себя не столько художник, не столько один человек, а каждое дитя великой эпохи техники и космоса воспринимает себя как человека, обязанного своей слепой лихорадочной деятельностью разрушить свою душу и погасить жизнь. На Майе, на мире внешнего женился он в конце концов. Но на нем двойная вина эпохи: он, моделируя природу, лишил ее девственности, ничего не дав взамен, и он же обесчеловечил и обездушил человеческую жизнь, будучи не в состоянии влить в нее новые плоды. Есть в современном человеке и часть от судьбы Рубека.

Вот почему Бранд, Пер Гюнт и Рубек, какими бы норвежскими они ни были, стали образами пророческими.

Факт постоянного обращения к образу и к символу солнца характерен для всего творчества Ибсена, из которого здесь взяты только некоторые произведения, показательные для темы настоящей книги. С самой юности писателя и до его зрелого возраста едва ли можно найти у Ибсена драматическую работу, в которой не появился бы этот великий символ, нередко в том или ином виде в заключительной сцене действия. В конце «Пер Гюнта» он соединяется с самой носительницей священных солнечных сил, с образом Сольвейг. Но столь же показателен и другой факт: как бы часто Ибсен ни заставлял великолепное дневное светило восходить над его героями или закатываться перед ними, но ни в одном из произведений это не происходит без борьбы. Его духовный пейзаж похож на иногда описываемую им ситуацию в некоторых северных фиордах, где высокие темные скалы загораживают животворный солнечный свет в течение длительного времени года. Это образ трагической напряженности всей жизни столь одаренного творческими силами писателя: в его жизни солнце могло вырываться из плена только в результате больших усилий и только на короткое время. А там, где он внутренне ближе всего к солнцу, как в самоотверженном ожидании Сольвейг, там для него речь идет больше о материнском начале солнца, о духовной силе солнечного света, а не о его наглядной мужской силе. И величие Ибсена, буквально воплощавшего в себе духовную честность, состояло в том, что этот недостаток не был для него неизвестен и что он не обманывал в этом ни себя, ни других.

Весьма интересно, что норвежская народная сказка знает иного Пер Гюнта, нежели тот, черты которого представлены Ибсеном всему миру. Пер Гюнт из сказки насколько отважен, настолько же и хитер, и он не попадает в западни троллей. Сказка рассказывает, что рождественским вечером Пер Гюнт приходит в Доврском фьелде к человеку, в жилище которого тролли заявляются на свидания каждую рождественскую ночь. Пер Гюнт просит приюта для себя и для приведенного им с собой ручного медведя.

«Боже упаси! – говорит человек. – Не можем мы дать тебе приюта. Нам самим придется убраться со двора, потому что каждый вечер на рождество здесь кишит троллями».

Но Пер Гюнт говорит, что очистит дом от троллей. Тогда его оставили в доме, и вдобавок он получил еще и свиную кожу. Потом медведь лег за печкой, а Пер достал вар, шило и дратву и принялся мастерить из свиной кожи один единственный огромный сапог. Его он обвязал толстой бечевой так, что мог завязывать сапог со всех сторон, и кроме того приготовил две спицы. Вдруг стали являться тролли со скрипками и музыкантами. Одни начали танцевать, другие есть рождественские блюда, стоявшие на столе. Некоторые жарили свиное сало, некоторые жаб и лягушек и тому подобные отвратительные яства, принесенные с собой как угощение на рождество. Между тем, некоторые из них заметили сделанный Пер Гюнтом сапог. Поскольку казалось, что он для очень большой ноги, тролли захотели его примерить на себя. Все разом засунули они в него по ноге, а Пер Гюнт задернул отверстие, воткнул спицу и завязал все так крепко, что все тролли оказались сидящими в одном сапоге. А тут медведь потянул носом и стал принюхиваться к жаркому.

«Хочешь пирожок, кошечка беленькая?» – сказал один из троллей и бросил в пасть медведю очень горячую пожаренную лягушку.

«Бей, Топтыгин!» – воскликнул Пер Гюнт. Тут медведь так разозлился, что набросился на троллей, раздавая во все стороны удары и царапая их когтями. А Пер Гюнт воткнул еще одну спицу, как бы желая нанизать все головы. Пришлось троллям спасаться бегством.

Большой сапог, в который Пер Гюнт ловит троллей и с помощью которого он их побеждает, напоминает один из образов северной мифологии. Невольно вспоминается другой сапог, которым поджидавший в полном молчании бог Видар растоптал волка Фенрира. И особый намек в том, что тот сапог был сделан из кожи, которую люди просто выбрасывают, когда делают сапоги.

Всем этим указывается на силы активные, все еще загадочные и неисчерпаемые. Это творческие силы и тайны, все еще дремлющие в глубинах души северного народа с пробудившимся самосознанием. Величие Генрика Ибсена нисколько не умаляет тот факт, что в «Пер Гюнте» и во многих других произведениях он только прикоснулся к самому краю таинств, не раскрывая их сути полностью.

Примечания: 81. pax vobiscum (лат.) – с миром.

Метки: Европа, Норвегия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments