vchernik (vchernik) wrote in 3geo,
vchernik
vchernik
3geo

Categories:

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Писатель, который мог бы стать королём (начало)

(источник)

Ничего сверхъестественного нет в том, что несколько великих людей одновременно являются там, где дух времени подготавливает и начинает что-то значительное для жизни народов. Но достойна внимания редко встречающаяся среди таких людей настоящая дружба, которая становится для них лично благословением судьбы, а для всего мира духовно-историческим событием. Для средней Европы таким личным и гениальным историческим событием была дружба Гете и Шиллера. Для Норвегии такой же была дружба между Генриком Ибсеном и Бьёрнстьерне Бьёрнсоном. Эта дружба продолжалась с тех дней, когда оба совсем еще молодых человека впервые встретились на курсах по подготовке к экзаменам на аттестат зрелости, и продолжалась до смерти Генрика Ибсена.

В тяжелые последние годы, будучи парализованным, Ибсен с необыкновенной теплотой сказал навестившему его Бьёрнсону: «Ты был и остаешься моим настоящим другом!»


Эта близкая связь между ними была подкреплена еще и тем, что сын Ибсена Сигурд женился на Берлиот Бьёрнсон. Характерно, что знанием многих интимных и человеческих подробностей жизни Ибсена мы обязаны мемуарам будущей Берлиот Бьёрнсон. В прекрасной книге “De tre” («Трое») госпожа Берлиот много рассказывает о Генрике и Сигурде Ибсенах, а также о Сюзанне Даае Торесен – спутнице жизни Ибсена. Образ отца, Бьёрнстьерне Бьёрнсона, остается в мемуарах на заднем плане.

Мы тоже можем только слегка коснуться его вследствие ограничений, налагаемых нашей проблематикой. Сам Бьернсон написал небольшую статью, в которой мы видим не только миниатюрную зарисовку его личности – полной сил и нежной, любезной и критически настроенной. Мы обнаруживаем еще и ценный материал о скандинавской жизни, написанный глазами норвежца. «Как я стал писателем» – так назвал он этот небольшой материал. В начале он не очень лестно отзывается о «социуме», о большом обществе, в которое он был введен как молодой публицист с признанным дарованием. Далее он описывает командировку в 1856 году в Кальмар и в Стокгольм, в которой он участвовал в качестве корреспондента крупнейшей газеты его страны. Он был счастлив, сидя на палубе среди ликующих друзей.

Примерно через два года после этой памятной поездки Бьёрнстьерне Бьёрнсон более объективно и художественно описал рождение в человеке писательского начала. Это произошло, когда он писал одну из своих наиболее серьезных и лучших крестьянских новелл «Арне».

В этом рассказе, появившимся из самых глубин норвежского народного духа, писательское начало сближается с восприятием начала музыкального, звукового. Таковое музыкальное начало прикладывается к устам норвежца не так легко, как у итальянцев или у других народов, наделенных всеми дарами чувствительной души. Его приходится извлекать из глубокой шахты, и происходит это чаще всего двумя способами. Оно может начать соединяться с танцевальными ритмами, дремлющими в суставах. И достигает такой степени интенсивности, даже такой все сметающей бешеной силы, что ему можно найти параллели только в среде испанцев, русских и венгров. В другом случае звук как бы вытягивается вверх, в космическую сферу, к которой он тягуче стремится, никогда не достигая ее, причем это «тягуче» (langen) можно было бы принять в старом значении «печально». Такая безмерная печаль имеет в Европе сестер только в португальском слове “saudade” и в русской тоске.

Таким образом, находясь здесь, на крайнем северо-западе европейского континента, мы дважды упомянули о крайнем юго-западе, об иберийском регионе: в связи с музыкальным топотом ног и в связи со сферическими просторами космических звуков. Невольно вспоминаешь о том, что Прованс находится на подходе к Пиренейскому полуострову, и потому не так сильно удивляешься, что звуки музыки в Провансе напоминают о Норвегии.

Разумеется, сфера ритмического танца, как и сфера космической лирики, заполнена еще и суетой всех этих гномов, русалок, сильфов, кознями стихий, о которых мы еще вспомним в другом месте.

А пока что остановимся на этих двух компонентах: с одной стороны, на дионическом танце, с другой на лирике. Если к обоим примыкает поэзия, то она соприкасается с такими силами, которые мы вправе называть типично северными. Юг Европы, каким бы звучным он ни был, воздействует прежде всего пластикой и картинами. А за искусством севера стоит совершенно еще не исчерпанное вдохновляющее музыкальное начало.

«Арне» Бьернсона показывает творчество писателя в живой связи с этими двумя сторонами музыкального начала и тем самым дает нам две сочных зарисовки естества самого севера.

Прежде всего, огненные и сжигающие дионические силы мы видим в портном Нильсе, отце Арне, который является образом разносторонне одаренного, но к несчастью и трагически раздвоенного человека. Бьёрнсон рассказывает, как Нильс танцует галлинг – танец, в котором обнаруживается такой необузданный темперамент, какой житель юга вряд ли заподозрит в «холодном и благоразумном северянине».

Однако чувственное и нравственное восприятие звука, пожалуй, лучше всего показано в стихах, которые по Бьёрнсону крестьянский парень Арне с удивлением обнаруживает в самом себе в совершеннейшей полуденной тиши норвежской летней природы:

        Мальчишка по лесу бродил все вокруг,
                     Бродил все вокруг.
         И чудную песню услышал он вдруг,
                     Услышал он вдруг.

         Из ивы он флейту себе смастерил,
                     Себе смастерил.
         На звуки ее он свой слух навострил
                     Слух навострил.

         И звук тут явился, до слуха дошел,
                     До слуха дошел.
         Но, чуть появившись, он тут же ушел,
                     Тут же ушел.

         Потом он к мальчишке являлся во сне,
                     Являлся во сне.
         И мысли витали за ним в пелене,
                     За ним в пелене.

         Словить бы сей звук, но уходит он прочь,
                     Уходит он прочь.
         Вдали умолкает он в темную ночь,
                     В темную ночь.

         О. Боже, хочу я туда же, где он,
                     Туда же, где он.
         Таинственным звуком совсем я пленен,
                     Совсем я пленен.

         И Бог отвечает: тот звук тебе друг,
                     Звук тебе друг.
         С тобой не сольется он, будет вокруг,
                     Будет вокруг.

         Не сможешь сравнить то, что видишь в пути,
                     Видишь в пути,
         С тем, что ты так ищешь, но что не найти,
                     Что не найти.

(Моё изложение текста на немецком языке, приведенного Гербертом Ханом. –В.С.)


Из норвежского оригинала мы приведем только первую и три последних строфы:

          I skogen smagutten gikk dagen lang,
                     gikk dagen lang,
         der havde han hort slik en underlig sang
                     underlig sang.
                       
                              
         “Herre, min Gud, tag mig derinn,
                     tag mig derinn;
         ti tonen har fatt mitt hele sinn,
                     mitt hele sinn.”

         Herren, han svared’: den er din ven;
                     den er din ven;
         skont aldrig en time du ejer den,
                     du ejer den.

         Alle de andre dog litt forslar,
                     dog litt forslar,
         mot denne du soker, men aldrig nar,
                     men aldrig nar.”

К волшебной свежести и непосредственности этой песни композитор Рикард Нордрак, скончавшийся в молодости, присовокупил простое и проникновенное музыкальное сопровождение. Своей мелодичной интерпретацией он, можно сказать, немногими изящными штрихами ввел песню в сокровищницу норвежского народного пения. Таким образом, он столь же точно и удачно истолковал внутренний мир Бьёрнсона, как и в том случае, когда придал музыкальную оболочку песне Бьёрнсона “Ja, vi elsker dette landet”, благодаря чему песня смогла стать настоящим национальным гимном. Может быть, столь рано прервавшийся творческий вклад Нордрака в расцвет души норвежского народа вообще гораздо больший, чем это представляется сегодня.

Однако и Нордраком не в полном объеме поставлен тот загадочный вопрос, те исходящие из глубины благородные и беспокойные искания, которые отражены в «Мальчишке». Ведь этот вопрос и эти искания затрагивают иррациональную сферу, где звук исчезает физически, дабы слиться с основами поэзии. И только болезненное ощущение постоянной дистанции между физическим звуком и тем таинственным источником придает слышимому пению, воспринимаемой мелодии то самое чистое волшебство, те самые переливы уже не просто души, а самого духа.

По странной случайности автор впервые познакомился с крестьянской новеллой Бьёрнстьерне Бьёрнсона в Риме. А спустя десятилетия ему посчастливилось опять же в Риме говорить о песне Арне с одним из лучших певцов эпохи Бенджамино Джильи. Для этого пришлось сделать импровизированный перевод строф «Мальчишки» на итальянский язык, насколько это было возможно – а возможно это было только в несовершенном виде. Тем не менее певец слушал все внимательнее, а в конце вообще затаил дыхание. Потом после многозначительного молчания сказал: «Это самое прекрасное и самое правдивое, что я слышал о звуке». Эти слова можно было считать приветствием через Европу: от итальянского чувственного духа северному норвежскому разуму.

Но не будем забывать, что сам Бьёрнсон при написании «Арне» был еще в том возрасте, когда душа хотя и проявляет свое «я», но только в чистой задушевности, когда зреющие силы разума и сознания не накликали еще “zwivel” – сомнения со всем тем, что оно приносит с собой из холодной закостенелости и разладов в душе. По неумолимой воле судьбы писателю пришлось ступить на тернистую тропу, ведущую ко всему этому. Временами он шел параллельно путям, на которые ступил и его народ, пробудившийся к сознанию нового времени, внешне ослепительно светлому, а внутренне затемняющему. Умолкли утесы, певшие в дни северного рождества, а молоточки гномов стали слышны только по капризу мысли. Но ослепительный свет сознания показывал внешний мир не в его целостности, а разорванным, разделенным ущельями, в значительной степени бессвязным. В такой сфере, в которой старое ушло, а нового еще не чувствовалось, рос Бьёрнстьерне Бьёрнсон в последующие годы. Как для его личной биографии, так и для всей эпохи это был мир сомнений. И в атмосфере таких «двойственных мнений» появилось произведение, ставшее кульминацией его литературного творчества – «Свыше наших сил» или, как оно называется на норвежском языке, “Over evne”.

Метки: Европа, Норвегия, антропософия, национальная психология
Tags: О гении Европы, автор - Хан
Subscribe

promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments