Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Гость пришел, и хижина становится дворцом (окончание)

(источник)

Конечно, при всей широте души и в России будет иметь место разница, было ли заранее время и возможность подготовиться к приходу гостей, или же те явились совершенно неожиданно. Предположим для начала последний случай. И даже в этом случае за короткое время делается на удивление многое.

Хозяйка или же вместе с ней та или другая из имеющихся в семье женщин тут же отправляется заниматься в кладовой и на кухне. Тем временем другие члены семьи обмениваются приветствиями с прибывшими – Антоном Сергеевичем и его женой Любовью Ивановной. Приветствия и принятие приветствий раньше в российских деревнях было действием долгим, обстоятельным и важным. Это были не пустые формальности, они принимались за нечто значительное, благодаря чему отношения между людьми по-настоящему лелеялись, углублялись и получали свежий импульс. Даже письма большей частью состояли из весьма серьезно написанных и не менее серьезно воспринимаемых приветствий. И поныне в русских приветствиях есть что-то от подобной субстанции. Правда, поцелуи и объятия существенно потеснены веяниями времени, но они не исчезли. Но к физическим рукопожатиям добавляются своего рода духовные рукопожатия, когда к «здавствуйте», «Бог в помощь», «добрый вечер» и тому подобным словам тепло и выразительно добавляются имена с соответствующими отчествами. Наиболее частым приветствием все еще является «здравствуйте», коротко произносимое как «здрассте»; при отношениях на «ты» это звучит как «здравствуй». При буквальном переводе это приветствие означает «Пусть Ваше или твое здоровье процветает!» И сюда же добавляются все имена и отчества, причем последние у женщин нужно заканчивать на «а», и используются – при доверительном общении – все возможные уменьшительно-ласкательные формы. Речь буквально напичкана и там, и сям именами вроде Тимофей Александрович, Ирина Алексеевна, Степан Степанович, Иван Иванович, Апраксия Ивановна, Николай Васильевич, Саша и Сашенька, Люба и Любочка, а также словом «голубчик» в значении «голубок ты мой» и совершенно запросто еще и «душа моя». Достаточно показательно, что со словами «душа моя» обращаются как раз к другому человеку. Поскольку и знакомые, к которым обращаются на «Вы», весьма скоро начинают называться по имени и отчеству, вся тональность общения получается непринужденной и свободной. Никто не сидит высоко на своем коне, не сходя с него или же не будучи с него снятым благодаря естественности социальной среды. Может быть, в этом обязательном отчестве есть что-то большее, чем обычно принято думать с поверхностной точки зрения. Шиллер в своем фрагменте о Дмитрии говорит о Росси как о стране, в которой «правит отец». К объединяющему всех материнству земли добавляется еще и невидимый, но вездесущий отцовский элемент, который в свою очередь сближает людей.

Collapse )
promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Сила через сострадание

(источник)

В былине о Микуле и тяжелейшем мешочке пахотной земли описан герой мифологического периода, который должен был отступить перед восходившим крестьянством. Русским героическим сказаниям было как бы предписано утверждать такой героизм, который непосредственно вырастает из широкой народной массы. Но что особенно примечательно: героическое здесь появляется из слабого, даже из уродливого как результат морального действа.

Действо подобного рода отражено в сказании об Илье, которое мы приводим здесь в свободном изложении.

Рассказывается о слепом, во многом ущербном мальчике-калеке, который растет среди здоровых родственников. Он прикован к постели и полностью зависит от ухода родных. Илья – так зовут подрастающего мальчика – не полностью осознает, что наложила на него судьба. Вечерами у постели ему рассказывают о героях и их смелых деяниях. И его любимой мечтой стало самому однажды поехать по свету и совершить удалые подвиги, подвиги неслыханной отваги. Никто не осмеливается сказать ему горькую правду, что ничего подобного в его жизни никогда не будет возможно.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Земля-матушка, земля священная и тяжелая (начало)

(источник)

Легенда о Геракле повествует о великане Антее, сыне Земли. Если его покидали силы, ему стоило только притронуться к земле, чтобы получить новую силу. Кажется, в русском человеке есть что-то от Антея. Он чувствует к «матушке-земле» детскую привязанность. Мы говорили уже, рассказывая о местах ожидания, о людях, с удовольствием сидящих на земле. В прежние времена часто бывало, что люди при возвращении из дальней поездки опускались на колени и касались земли лицом. Похожее можно было часто видеть в церквях и часовнях.

У этого народа просторных далей, которому, как уже сказано, часто грозили холод и голод, земля особенно почиталась с древнейших времен как дающая хлеб. С хлебом у русского прочная связь. Это слово, заимствованное всеми славянскими языками из германского, запечатленное в позднейшем готическом «hlaifs”, относит нас к временам, когда хлеб приготавливался без брожения, поджаривался, как лепешка. Но русский уже давно ел не тот старонордический или древнееврейский хлеб, а приготовленный из кислого теста. С мешком засушенного и порезанного грубого ржаного хлеба в качестве единственной пищи в пути он мог в качестве паломника пройти много миль и утолять голод неделями. Жажда утолялась простой водой, кислым молоком, квасным напитком из того же хлеба, в редких случаях чаем. Этой способностью извлекать из простейшей пищи силы для преодоления больших нагрузок русский походил лишь на китайца, способного жить горстью риса. Впрочем, старая русская поговорка гласит: «щи да каша – пища наша». Но это больше относится к домашнему хозяйству. А хлеб – самая главная пища в пути, и не только на длинных дорогах, но и на жизненном пути.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Отблеск духовности в будни и в праздники

(источник)

С поездкой в Швецию раньше неразрывно связывалось повседневное, но впечатляющее событие – знакомство со “smorgasbord”. Может быть, уже на кораблях или паромах, которые везли нас на север, а совсем уж наверняка в гостиницах, пансионатах, или же на праздничных обедах в семьях мы знакомились с этой преувеличенной, обещающей все и вся и все и вся дающей «скатертью-самобранкой», от которой у иностранца поначалу широко раскрывались глаза. Правда, этот шведский, но можно спокойно сказать, что и вообще скандинавский, завтрак стал в последние десятилетия не столь распространенным. Но он настолько характерен и, как нам кажется, неуничтожим по самой своей сути, что стоит остановиться на нем немного.

Примерно в то время, когда в средней Европе обедают, мы входим в столовую на большом шведском корабле. И сразу же попадаем в оживленное брожение. Часть посетителей, может быть, уже сидят за небольшими столиками, но большинство находятся в своего рода непринужденном блуждании вокруг большого стола посередине со всевозможными закусками на нем, и каждый по своему вкусу и желанию накладывает на свою тарелку вкусные вещи. Тарелка берется из готовой стопы, постоянно пополняемой чьими-то услужливыми руками. И вот включаешься в этот «самообслуживающийся конвейер», если можно его так назвать. Описание всего того, что находится на “smorgasbord”, вдохновило бы Чарльза Диккенса или Феликса Тиммерманса. Помимо само собой разумеющихся в Скандинавии рыбьих блюд и консервов всевозможных сортов и всевозможных способов приготовления, помимо майонезов, заливных, соусов, салатов всех цветов и разновидностей, помимо громоздящихся паштетов, целой и порезанной ветчины, помимо легких холодных и даже горячих мясных блюд, - помимо всего этого здесь еще вкусные куски сыра всех известных в мире разновидностей; и здесь же черный и белый, жесткий и мягкий хлеб в сопровождении печений и кексов рядом с толстыми кусками масла, рядом с тарелками с кашами, тарелками с черносливом и сухофруктами, большие сосуды с молоком и простоквашей, огромные кружки с пивом к завтраку, которое носит название “Ol” – «масло», не раз вводившее иностранцев в заблуждение. Короче говоря, почти сбивающее с толку и оглушающее изобилие, которое может еще и в невообразимой степени увеличиться в зависимости от уровня заведения и значения праздника, отмечаемого в более узком круге. Из всего этого, видимо, понятно, что лишь немногие могут обслужить себя за один только раз и довольствоваться только одним подходом к чудесному столу. Поэтому ходят взад и вперед, то есть у маленького столика удосуживаются отведать отобранные лакомства, а потом возвращаются к большому столу, на котором запасы почти не уменьшаются, потому что быстро и бесшумно пополняются постоянно работающими руками.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Впечатления от датского быта (начало)

(источник)

В небольшой пьесе, сочиненной по «Свинопасу» Г.К.Андерсена, есть несколько стихов Каммы Лоуренс. Они относятся к стране и к народу принца, который выступает под видом свинопаса, дабы в таком виде завоевать высокомерную принцессу. Однако прототипом для всего сказанного Каммой Лоуренс в ее стихотворении послужила, видимо, Дания. В стихе говорится:

         А люди, с которыми жил я,
          Любезны и так веселы…

           De folk, jeg foerdes sammen med
          Er venlige og ler sa tit…

Это веселье встречает тебя почти что каскадами, едва только приедешь в Копенгаген, потому что в нескольких шагах от главного вокзала этого мирового города находится парк развлечений «Тиволи». А в этом парке многозначительно стоит памятник Люмбуе, сочинившему «Галоп-шампанское». «Мелодия «Галопа-шампанского, - пишет Кьелд Абелл в своей небольшой зарисовке, - стала отличительной и главной мелодией «Тиволи», хотя само по себе шампанское как напиток реже всего увидишь на маленьких круглых столиках, прячущихся в листве перед ресторанами. Однако настроение, похожее на шампанское, разливается в воздухе, когда медленно опускается темнота, появляются все эти маленькие подвижные разноцветные огоньки, которые очерчивают своими светящимися линиями контуры зданий, когда они взбираются ввысь по острым минаретам, окружают миловидными дугами озеро, отражаясь в нем, в то время как вдали темная башня ратуши злится, что ей приходится вновь лицезреть, как ее налогоплательщики опять стали детьми, не имеющими, кажется, ни малейшего понятия о маленьких заботах повседневности.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Встать на якорь, держаться твердо, соблюдать дистанцию

(источник)

Если радости английского стола для того или иного гостя с континента проблематичны, то на острове все же есть две вещи, пользующиеся у европейцев безграничным признанием и популярностью: завтрак “breakfast”  и чай “tea”. Их высокая оценка даже не ограничивается Европой, так как они создали свою школу по всему миру.

  Как мы видели, итальянский утренний кофе есть не более чем мимолетный стимул, принимаемый en passant – мимоходом; английский же «брекфест» является весьма солидной едой. Вместе с ним и благодаря ему душа человека после всех путешествий по таинственному океану ночи довольно прочно закрепляется в дневном и земном бытии, другими словами, становится на якорь в посюстороннем мире.  Чтобы верно описать все радости «брекфеста», надо быть специалистом. И все же, подвергая себя опасности односторонности и преуменьшений, можно вспомнить о тех “ham and eggs”, “becon and eggs”, “kippered herings”, “haddocks” и т.д., которые принимаются в качестве горячих блюд уже при первой утренней еде, о “porridges”, “quaker cats” и “cornflakes” в различных вариантах, о “buttered toast” и “cream crackers”, о “tea” с “sugar and cream”, о всех вкусных “jams” (вареньях) и о “honey”, и не в последнюю очередь о “marmalade” – апельсиновом мармеладе, который английскому вкусу представляется королевой среди таких же сортов. В последнее время добавились всевозможные освежающие фруктовые соки, и наряду с часто употребляемым “grape fruit” есть и несколько сортов апельсинового сока.

  Для правильного представления необходимо учитывать одно: все это не просто пробуют и всем этим не просто лакомятся, а едят как следует. И в частые здесь туманные дни от такой еды как бы исходит утренняя заря. Эти завтраки кажутся связанными с англичанином душевно, они прямо-таки физически являются краеугольным камнем его дневной жизни. И этому камню нельзя быть неустойчивым, иначе никто не знает, что может обрушиться.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Англия. Дерево как человек

(источник)

«Что такое дерево, я узнал только в Англии»,- сказал нам однажды хороший знакомый, объездивший много стран и внимательно изучавший природу и искусство. И каждый, поближе познакомившийся с английским ландшафтом, охотно это подтвердит.

   Мы знаем деревья в лесах, в парках и аллеях, мы научились восторгаться и любить ели, сосны, дубы, липы, клены и рябины, и не в последнюю очередь березы, эти сказочные дитя среди всех деревьев. Мы с удовольствием вспоминаем об участии в создании итальянского пейзажа кипарисов и ив, пальм и пиний. Но есть такие предметы и существа, с которыми мы по сути-то и не знакомы, пока они  появляются во множестве. К ним относятся, без сомнения, человек и, видимо, дерево: предмет или тоже существо? В одиночестве они открываются нам по-настоящему.

   Вспомним еще о сказанном нам Рембрандтом, когда он, став одиноким, поставил перед нашей внимавшей душой три одиноких дерева. Группы из трех-пяти одиноко стоящих деревьев можно, пожалуй, встретить повсюду на английском ландшафте, простирающемся hilly and wavily – «холмисто и волнисто». Но еще более характерно дерево, стоящее совсем в одиночку, будь то дуб или кто-то другой из стойких борцов с непогодой. Гете однажды сказал волнующие слова о том, что быть человеком – значит быть борцом. Похожее можно сказать и об английском дереве. На местности, которая едва ли где удалена от моря больше, чем на сто пятьдесят километров, деревья зимой и летом подвержены быстрым и порывистым играм ветра и дождевых облаков и нередким ураганам. Но они сопротивляются от корня до макушки. И как бы подчеркивая нерушимую связь с землей, они пускают листву и ветви настолько близко к земле, насколько это возможно их породе. Многие стоят, будто в панцире с головы до ног.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit... (окончание).

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit – поглядев по сторонам (окончание).

Поскольку у нас самих на сегодня больше обязательных дел нет, и мы всего лишь “eventijes er op uit” – «вышли поглядеть», то мы после нескольких еще покупок и собственной чашки кофе уезжаем из города и едем на набережную. Каждый раз вид моря поначалу заставляет забыть все, связанное со временем и местом. Мы быстро оставляем позади отели, похожие на нагромождение огромных ящиков, проходим мимо отгороженного места для купания с его тентами и плетеными креслами и отыскиваем на побережье место для свободной прогулки. Чистое небо отбрасывает и на море приятно растягивающуюся голубизну, которая совершенно расслабляет душу. Безупречная белизна побережья, ритмично подступающие и отступающие волны, пояс дюн справа, напоминающий о походах в мир своеобразной флоры, - все это освежает чувства и отключает часы. Лишь поколебавшись, мы возвращаемся к той жизни на берегу, в которой господствует человек, а еще больше масса людей. И все-таки и здесь четко проявляется типично нидерландское вопреки косметике, китчу и суматохе международного купального курорта. Мы видим, что среди нескольких посетителей набережной, одетых по-городскому, сидят две женщины-рыбачки в их одеяниях, похожих на платья. Их безупречно белые чепчики поддерживаются золотыми застежками. Они их носят, и ведут себя здесь совершенно естественно в противоположность фольклерным моделям, организованным для публики во многих местах. Они здесь, видимо, после напряженной работы предаются той приятной деятельности, которую нидерландец называет “uitblasen” = сдуть воздух. Это не итальянское “dolce far niente”. На лицах можно прочесть серьезность и некоторую жесткость. Мы немного вспоминаем о рыбаках в португальском Назаре. Но веселье и какой-то широкий юмор, кажется, здесь поближе. Об этом нам говорит небольшая группа рыбаков, которые расположились на парапете и только что вынули изо рта свои трубки, чтобы от всего сердца посмеяться. И на них одежда выглядит настоящей, пропитанной их профессией – проверенной поколениями и естественной.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit... (продолжение).

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit – поглядев по сторонам (продолжение).

После таких впечатлений не очень-то хочется сразу в суету большого города. Нам, правда, нужно сделать несколько дел на главпочтамте, но дорогу туда мы выбираем по более спокойным боковым улицам. Когда мы поворачиваем на одну из улиц, и вид ее предстает перед нами, мы невольно на мгновение останавливаемся. Нас вновь окружает архитектура бодрого «скерцо», продолжающего еще звучать в нас с раннего утра. Но на сей раз при ясном свете дня дома, простирающиеся безо всяких пробелов справа и слева, производят еще и другое впечатление. Кажется, мы находимся не на улице, а на большом дворе. Все слилось в окружающую защитную изгородь. Легко представить себе, что, когда вечером движение окончательно спадет, у детей посередине города будет прекрасная широкая площадка для игры. Но сейчас в этом дворе разыгрывается пестрая жизнь другого рода. Вот, например, движется молочная повозка, запряженная собакой. Ее почти не обременяют сравнительно редко проезжающие здесь автомобили, она может спокойно продолжать свое движение. Большие медные фляги с молоком сверкают золотом, как будто их надо сдать в качестве утреннего дара в королевский дворец. Одно из крупнейших объединений молочников в стране называется или называлось “De sierkan”, и фляги на повозке в их “Zier” – блеске - действительно воплощают это название. Блестящая, сверкающая чистота, - думаем мы. И вспоминается слышанное от отцов о том, что единолично господствовавшие когда-то паровозы тоже носили на себе такие блестевшие золотом горбы. Еще на рельсах, вносивших тебя в страну, они начинали напоминать о том, что въезжаешь в большую область продуктов “Zuivel”, в царство молока, масла и сыра.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Eventjes er op uit – поглядев по сторонам (начало).

(источник)

Во всех странах, куда влечет нас добрый гений поездок, действует та прописная истина, что мы узнаем их с совершенно разных сторон – в зависимости от места, от времени, от внешней и внутренней ситуации, в которой мы их застаем. Но хочется сказать, что если это справедливо по отношению ко всем странам, то по отношению к Голландии справедливо вдвое или втрое.

Вот, например, приезжает из короткой поездки в Голландию промышленник или купец и без устали рассказывает о голландском завтраке, при котором стол ломится от всевозможных яств: от огромного кофейника или чайника, от больших кусков ветчины, колбасы, сыра всех сортов, от разных сортов хлеба и медовых пряников, от самого меда, от варений и не в последнюю очередь от отличного масла. Подобное может рассказать и нуждавшийся в отдыхе иностранец, который был приглашен голландской семьей на восемь или четырнадцать дней и наслаждался сказочным гостеприимством, когда еще и стремились в уходе за ним ежедневно превзойти то, что было вчера. И все они, рассказывающие и повествующие об этом, будут совершенно правы. Потому что все это действительно в Голландии есть, все это можно встретить там сегодня и, конечно, завтра и еще долгое время. Только не следует думать, что в Голландии так живут, что Голландия такая и есть.

Collapse )