Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. "Калевала". В начале нового времени ...(начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. «Калевала». В начале нового времени открыли миф (начало)

Тяжелые испытания судьбы, голод, болезнь, всевозможные лишения пришлось пережить сыну бедного портного Элиасу Леннроту, когда он после сданного экзамена в качестве доктора медицины отправился в путешествие по карельским лесам. Он появлялся там как врач и как учитель, и в самых отдаленных хижинах был готов оказать помощь всеми своими навыками. Но внутренне его влекло к глубокому знакомству с естеством его народа, вступившего тогда, в первой половине девятнадцатого века, в новый и очень тяжелый период его истории. Будучи отделенным от Швеции и переданным под верховенство России, он подвергался опасности утраты связей с остальной Скандинавией, к которой все же целиком и полностью принадлежал по основам своей культуры.

Чтобы не слишком бросаться в глаза во время своих путешествий, Элиас Леннрот надевал крестьянскую одежду. Он странствовал с ранцем за плечами, палкой в руке и флейтой на боку. Приходя в уединенные и удаленные хижины, он занимался не только подбором нужных лекарств против больших и малых недугов и не только оказывал помощь и давал советы на будущее. Он выступал и в качестве странствующего деревенского учителя и преподавал элементарные знания детям разного возраста. При этом ему приходилось прибегать к методам весьма ограниченным, но гениальным. Времени отпускалось немного, и мог пройти год или больше, прежде чем преподавание можно было продолжить. Надо было учить самой сути, и учить так, чтобы эта суть оказалась действенной, чтобы по ней можно было учиться дальше. У здорового народа старшие всегда любят подрастающую молодежь больше себя самих, возлагают на следующее поколение свои лучшие надежды, не в последнюю очередь те, что не сбылись в их собственной жизни. И потому на затерянных и покинутых лесных тропах хотя и высоко ценили в Леннроте врача, но еще больше любили его как учителя. Сердца и души полностью раскрывались перед ним. И прежде всего сыновья и дочери народа были готовы с радостью дать ему то, что обычно скрывалось от равнодушных чужаков: свои знания старинных колдовских заговоров, таинственные сказания и сказки. И щедрые дары из сокровищницы народных песен имели большое значение для Леннрота. Как бы ни уставал он днем от работы врачом и учителем, но по вечерам в закопченых хижинах при скудном свете лучины он производил одну запись за другой, чтобы потом их обработать.

Collapse )
promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Крестьяне и философы. Христос в царстве мифов (окончание)

(источник)

Таким образом, дух Дании формулировал одну из наиболее значимых идей, когда-либо появлявшихся на севере Европы. Конечно, эту идею можно не без оснований подвергать критике. В дешевом виде критика направлялась не столько на саму по себе идею, сколько на ее форму, обусловленную эпохой Грундтвига. Ведь действительно было проблемой, возможно ли слияние христианства в его ярко выраженных конфессиональных формах и мифологии в ее дошедших до нас преданиях преимущественно филологического характера. Используя образное высказывание Мартина Лютера, можно сказать, что Грундтвиг хотел протиснуть дерево в узкую дверь ветвями вперед. Лютер указывал, что так будет трудно или совсем не пойдет, так как сучья и ветви будут цепляться у входа. Деревья в дверь надо заносить той частью вперед, которая ближе к корню, и тогда увидишь, как легко подаются ветви и сучья, как работа становится не такой трудной. Так же, считает Лютер, и с вещами духовными: их можно «занести», взявшись за часть, более близкую к корню.

Грундтвиг при решении своей большой задачи не дошел до того, чтобы браться за часть дерева, более близкую к корню. В его эпоху еще не было средств, то есть познаний для того, чтобы именно к мифологии подойти ad fontes – проникнуть в самую ее мистическую суть. Однако вместо познаний был налицо поистине великий вопрос, а с ним было и пламенное, захватывающее желание. И именно этот вопрос, именно это желание, именно крепкое, как скала, убеждение в принципиальной совместимости северной мифологии и христианства стояли за его идеей народной высшей школы для молодых крестьян и крестьянок. Из таких же истоков должно было исходить и свободное слово, которое мыслилось как единственное средство обучения и преподавания.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Крестьяне и философы. Христос в царстве мифов (начало)

(источник)

Великий учитель датского народа Северин Грундтвиг похож на человека, которому пришлось с познающей душой идти сквозь столетия и который лишь изредка позволял себе отдохнуть во сне. Его душа чувствуется в погружении в святыни и в великую суровую природу древнего севера, он видится идущим сквозь исторический мир Святой земли от свежих рощ времен патриархов до пламенного уединения пророков с Богом. И, наконец, мы видим его с призванием пробуждать и быть апостолом в мире, который давно уже казался проснувшимся и полным осознания своей христианской культуры.

«Герои прежних времен, - говорит один из его биографов, - были для него явлениями жизни, были вопреки смерти современниками». С раннего детства он слышит то, что сокрыто за каждым ныне оформившимся словом в качестве животворящей силы. Свои еще детские ощущения он впоследствии выразил в таких словах: «Там, где не бывало дождя сверху, всегда было подземное течение, дававшее влагу корням». В общеупотребимых словах он такого подводного течения он не чувствует, если они достигают его уха приглушенными, пустыми и безынтересными. Но он прислушивается к сучковатым, исходящим от народных корней оборотам речи старой покалеченной служанки Малене или матери, когда она рассказывает что-нибудь из древних саг. Уже в возрасте восьми лет он оставляет в стороне еду, наткнувшись на слово Лютера, воодушевившее его силой и энергией: «Если даже в Вормсе столько же чертей, сколько черепиц на крышах, я все равно хочу туда».

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Даже счёт становится арифметической задачей

(источник)

Умение считать стало само собой разумеющимся для нас, представителей культуры полуденного мира, а скоро станет таким же и во всем свете. Большинство детей обучаются этому в игре, и в небольшом объеме они умеют считать, еще не пойдя в школу. И потому нам трудно вообразить, что счет может представлять собой какие-то сложности.

Немного мы озадачиваемся, когда приезжаем в другие страны и вдруг оказываемся больше не в состоянии уверенно передвигаться в числовой сфере. Тут-то мы замечаем, что начинаем терять ориентацию и что умение считать, пожалуй, так же важно для практической жизни, как чувство равновесия при передвижении в пространстве.

С таким опытом мы, наверное, не удивимся тому, что в совсем древние времена к умению считать и оценивать числа относились как к священному искусству, вызывавшему благоговение. В древней Индии была разновидность игры в кости, в ходе которой высыпались около сотни зерен плода вибитако. Потом рукой бралось любое их количество и бросалось. Искусство состояло в том, чтобы игрок или игроки угадали, было ли брошено, например, сорок три или сорок пять зерен. Значительная ошибка сурово наказывалась. Так происходило обучение точным числам, а знание чисел считалось не только удивительной способностью, но и прямо-таки нравственным качеством, добродетелью. Мастерство интуитивной оценки любых количеств приписывалось священнослужителям и царям. Так, в прекрасном древнеиндийском эпосе «Наль и Дамайанти» царь Наль утрачивает царство, когда во время игры в кости не может верно оценить один бросок за другим из-за того, что внутренне ослеплен злым божеством. И он возвращает свое царство только после того, как в ходе тяжких испытаний судьбы к нему возвращается искусство интуитивного счета. Оно является наградой за его очищение, и оно, являясь к нему, возвещает о его выздоровлении.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Налаживать собственную жизнь... (окончание).

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Налаживать собственную жизнь, оттолкнув себя от ствола (окончание).

(Реплика от В.Сидорова: Данная глава (как начало, так и окончание) рекомендуется для внимательного прочтения тем, кто хочет понять диалектику сосуществования родственных языков, так как нидерландский язык во многом находится к немецкому языку в отношении, похожем на отношение между языком западных украинцев и русским языком).

За всем тем, что здесь названо творческой языковой противоположностью, нельзя забывать о том, что Нидерланды как страна являются мостом между средней Европой и английской культурой. Если, с одной стороны, они географически повернуты лицом к западу, то, с другой стороны, следует видеть и то, что страну сформировал еще и Рейн и что он несет в нее от Швейцарии через Германию плодотворные импульсы. Без этой компоненты, принимавшейся и позитивно, и по-своему, многие явления нидерландской культуры, особенно нидерландского искусства, были бы опять же немыслимы. И этот факт будем иметь в виду.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Язык творят и дамбы, и плотины.. (начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Нидерланды. Язык творят и дамбы, и плотины, и все, что между ними (начало).

Можно предвидеть, что нидерландец должен был позаимствовать выражения из своей первичной деятельности так же, как он был вдохновлен на это водной стихией, с которой он боролся и которую любил. Таковая первичная деятельность заключалась в возведении дамб и плотин. Между ними бесчисленные людские судьбы и целый период истории народа. И потому самое худшее, что может случиться со страной, - это сотрясение дамб и плотин стихиями или другими силами. Вот почему, если нидерландец хочет сказать, что происходит нечто ужасное, разрушительное, все сметающее, то он восклицает: «Это разносит дамбы и плотины!» - “dit breekt dammen en dijken door”.

Если же нидерландец изо всех сил противодействует нежелательному событию, то он «дамбу против этого воздвигает» - “hij werpt een dam op tegen”. В глазах народа плохо уже и то, если дамба недостаточно охраняется, тем более если из-за небрежного присмотра ее можно перейти. И поэтому там, где не оказывается привычного обеспечения или надзора, там «ограда ушла с дамбы» - “’t hek is van den dam”. Опасение, что если сошла с рук одна небрежность, то за ней последуют и другие, выражается словами: «Одна овца через дамбу прошла – будут и другие» - “als een schaap over den dam is, volgen er meer”.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Франция. Точность и наивность сознания только что родившегося.

(источник)

Уже шла речь о роли, которую играет отрицание в ясности и точности французской речи. И явно не случайно один из важнейших первопроходцев новой философии Рене Декарт хотя и не прямо, но все же ориентирует свой фундаментальный принцип познания на отрицание. Ведь сомнение преодолевает позитивизм наивного сознания и впервые предоставляет место слову «нет». Часто довольствуются тем, чтобы передать знаменитый принцип Декарта словами “Je pense, donc je suis” – «я думаю, значит, я существую». Но при этом упускают предложение впереди, так что в действительности это звучит так: “Je donte, donc je pense; je pense, donc je suis” – «Я сомневаюсь, значит, я думаю; я думаю, значит, я существую». Или в более часто приводимой латинской версии: “Dubito, ergo cogito; cogito, ergo sum”.

Именно это предшествующее предложение и выводит высказывание Декарта из сферы сугубо интеллектуальной и логической. Ведь возможность утверждать или отрицать, данная в сомнении, немыслима без живого участия душевной активности. Таким образом, при уточнении картезианского принципа душа чувств задействуется так же, как и душа разума. Оставим в стороне не интересующий нас здесь вопрос, столь ли уж неоспорим сам принцип с точки зрения теории познания.

Collapse )

Прочная на излом картина мира. или Какая из двух систем включит другую в свою собственную?

Алексей Чадаев пишет 01.09.2019 в статье "Долгая история". (+ важный мой коммент.)

[присказка:]После моей клубной лекции на Острове 10-22 ко мне подошла с вопросом одна из участниц — а там, напомню, собирали в этот раз университетские команды. Просит совета. Они — классический университет в одном из сибирских областных центров, городе большом и промышленном. Руководство — и федеральное, и региональное — разумеется, озабочено всяческими «инновациями», «цифровизациями» и «технологическим прорывом». По сей причине все внимание достаётся местному политеху — ремонтируют помещения, закупают оборудование, создают всякие инкубаторы и лаборатории. Университет же, где учат историков, филологов, культурологов, литературоведов, журналистов и т.д. — предоставлен сам себе и тихо загибается, в стороне от ослепительно модного инновационного мейнстрима.

Я ей дал простой совет: хотите быстро привлечь к себе внимание — открывайте школу блогеров. И пусть пишут и снимают про актуальную областную повестку, да так, чтобы это гарантированно попадало на столы начальствующим. Да, это опасная игра — провинциальные начальники нынче чрезвычайно нервные к любым формам публичного освещения своей деятельности. Но о вас, по крайней мере, совершенно точно вспомнят.

А сам задумался.

Много лет назад я писал у себя на сайте о публичной полемике между Каспером и Хеннесси — на тот момент бывшим и действующим ректорами Стенфорда (сейчас уже оба бывшие). Вопрос касался как раз места Liberal Arts в стенфордской модели образования. Она, как известно, T-shaped — то есть основана на сочетании широты кругозора (горизонтальная палочка в букве Т) и глубины погружения собственно в профессию (вертикальная палочка). Но вопрос о балансе и пропорциях — то есть о том, насколько широкой должна быть горизонтальная палочка и насколько длинной вертикальная — является предметом постоянной дискуссии.

Позиция Каспера состояла в том, что стенфордский инженер тем и должен отличаться от выпускника колледжа, что, кроме востребованных на рынке digital skills, он ещё должен быть по-настоящему разносторонним человеком с полноценным университетским образованием. Хеннесси же, в свою очередь, задавался вопросом — а не слишком ли много мы грузим в головы наших учеников всяких бесполезных знаний, вроде истории, философии и прочих Cultural Studies? Об этом тогда хорошо писал Кен Аулетта в Нью-Йоркере, и вот что говорит в интервью ему сам Каспер (между прочим, «крестный отец» десятков цифровых гигантов, начиная с Гугла, выросшего из курсовой, которую ему сдавали студенты Брин и Пейдж):

  • “I am a little concerned that Stanford, along with its peers, is now justifying its existence mostly in terms of what it can do for humanity and improve the world. I am concerned that a research-intense university will become too result-oriented,” a development that risks politicizing the university. And it also risks draining more resources from liberal arts at a time when “most undergraduates at most universities are there not because they really want to get a broad education but because they want to get the wherewithal for a good job.”

Характерная логика. Студенты и без того приходят за рыночно-востребованной профессией, а не за знаниями о мире — и если мы ещё и будем им в этом потакать, тогда вообще не останется места для досужих размышлений о том, how to make the world a better place. А именно это (а вовсе не техническая база) ровно и есть источник того самого intangible интеллектуального превосходства, из которого в своё время и выросли все выдающиеся стенфордские стартапы.

Собственно, это все присказка была.


Теперь сам тезис.

Всерьёз бороться за позиции в инновациях, в создании и коммерциализации новых технологий, прорывных естественнонаучных открытий и т.д. мы сможем ТОЛЬКО в том случае, если у нас останется — то есть выживет — достаточное количество «бесполезных» школ и традиций в пространстве liberal arts: философов, историков, филологов, социологов, культурологов, искусствоведов и т.д. В остальных случаях, даже если мы сохраним сильные инженерные школы, традиции точных и естественных наук, математику и физику, наша роль — в лучшем случае быть «кузницей кадров» для тех, кто действительно будет менять мир. В том числе — нашими руками.

Тезис слишком резкий, и заслуживает подробного объяснения.

Основной концепт, который лежит сейчас на моем виртуальном «рабочем столе», называется «картина мира». У него много разных прикладных имплементаций: например, очень интересная проекция под названием «языковая картина мира» — те различия в восприятии, которые сформированы особенностями языка, используемого для мышления.

Collapse )