Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Гость пришел, и хижина становится дворцом (начало)

(источник)

Местность в большинстве областей европейской России простирается равномерно, но русский человек по природе своей не любит слишком равномерного ритма. Пульс его жизни безо всякой болезни скачет. Образно говоря, длинные дистанции проходятся медленно, чтобы потом вдруг стремительно понестись. Копят днями, неделями, месяцами, чтобы потом расточительно израсходовать все враз. Мы еще поговорим об этом феномене и должны будем исследовать, каким образом он связан с естеством русского человека.

В данный момент остановимся на накоплении и расточительстве. Мы можем их особенно хорошо понять, если задумаемся об одной из основных социальных черт русского человека, русского дома: о гостеприимстве. Русский дом, русское жилище, будь оно скромным или богатым, тесным до невозможности или просторным, - кажется всегда приспособленным к этому гостеприимству. Если в обстановке царит достаток, то мебель не набивается до такой степени, чтобы стать главным содержимым. Определенные предметы мебели, как, например, излюбленные диваны, подставки для цветов и даже сами цветы и растения, повторяясь бесчисленное количество раз, обнаруживают типичные виды и формы. И стены в жилых комнатах почти никогда не перегружены картинами или другими украшениями. Часто они просто демонстрируют голую известь в ее безупречной белизне, постоянно обновляемую побелкой. Гость из-за границы, наверное, поначалу задает себе вопрос, как же можно в таких помещениях удобно устроиться самим и другим.

Collapse )
promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Сила через сострадание

(источник)

В былине о Микуле и тяжелейшем мешочке пахотной земли описан герой мифологического периода, который должен был отступить перед восходившим крестьянством. Русским героическим сказаниям было как бы предписано утверждать такой героизм, который непосредственно вырастает из широкой народной массы. Но что особенно примечательно: героическое здесь появляется из слабого, даже из уродливого как результат морального действа.

Действо подобного рода отражено в сказании об Илье, которое мы приводим здесь в свободном изложении.

Рассказывается о слепом, во многом ущербном мальчике-калеке, который растет среди здоровых родственников. Он прикован к постели и полностью зависит от ухода родных. Илья – так зовут подрастающего мальчика – не полностью осознает, что наложила на него судьба. Вечерами у постели ему рассказывают о героях и их смелых деяниях. И его любимой мечтой стало самому однажды поехать по свету и совершить удалые подвиги, подвиги неслыханной отваги. Никто не осмеливается сказать ему горькую правду, что ничего подобного в его жизни никогда не будет возможно.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Пятизначное «ничего». Небольшие интермедии

(источник)

Если мы хотим непосредственно исходить от русского человека, то суть его мы ухватим, если прислушаемся к нюансам произнесения одного единственного слова из трех слогов, - волшебного слова «ничего».

С лексической точки зрения оно попросту значит «ничто» и даже своим построением родственно немецкому “nichts” (от ni-wiht) и итальянскому “niente”. Но что касается значения, то словом «ничего» можно сказать такие вещи, перед которыми и “nichts”, и “niente”, и большинство их европейских сестер должны умолкнуть. Это небольшой Протей, мастер перевоплощений среди слов.

Предположим, ученик в столярной мастерской показывает мастеру первый изготовленный им самим столик или сиденье. Работа далека от совершенства, но уже вполне приличная. Мастер одобрительно похлопывает парня по плечу и говорит, заметно растягивая заключительное «о»: «Ну – ничево(ооо)». Здесь в эту фразу одета похвала. Что, собственно, означает: для начала вполне нормально, довольно здорово. В таком «ничего» ученик должен услышать одобрение.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Излучающее пространство и отражающая земля (начало)

(источник)

Не переживший этого не может составить себе правильное представление о русском пространстве. Это относится как к его протяженности, так и к его качеству, то есть к его внутреннему содержанию. Давайте же сядем на маленькой станции на один из поездов дальнего следования и поедем в восточном направлении, все дальше и дальше, и вскоре мы получим своеобразные впечатления.

Мы хорошо запомнили вид небольшой станции: типичный фасад с типовым распределением помещений и мест ожидания, стоящие или сидящие на земле небольшие группы пассажиров, явно вооруженных неистощимым терпением в ожидании какого-либо средства сообщения. Большинство из них, кажется, явились из равнинных местностей. Их багаж в грубых серых мешках, к которым они прислоняются или на которых сидят. Гораздо реже встречаются чемоданы западноевропейского типа; и если такие есть, то они большей частью, видимо, вследствие обоснованного недоверия перевязаны несколькими веревками. Если мы немного южнее, то увидим, что большинство стоящих или сидящих людей непрерывно что-то жуют. Но речь идет не о жевательной резинке, а о маленьких вкусных семенах подсолнуха, в которых содержание витаминов еще только будет оценено по достоинству специалистами по продуктам питания. У людей явно крепкие зубы, в крайнем случае просто и хорошо сделанные вставные челюсти. С виртуозностью, достигаемой десятилетиями тренировок, они выплевывают и рассыпают вокруг себя семячную шелуху. Другие не спеша курят махорку – самоскрученную сигарету из определенного сорта табачных листьев. Знатоки почти единодушно говорят, что эти махорочные скрутки или махорочные сигареты особенно вкусны, если сделаны из газетной бумаги. Запах махорки неописуем и незаменим. Привыкший к махорке не променяет самоскрученную возбудительницу и утешительницу ни на какую сигарету из тончайшего ксантийского табака. А кто хоть раз почувствовал запах махорки, тот будет ощущать его даже сквозь толстые стекла, глядя на курящего. Впрочем, чтобы встретить запах махорки, много ходить не придется. Как в Италии все пропитано запахами вина, масла и кофе, так и легкий запах махорки сопровождает нас на всех длинных дорогах русской народной жизни.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Гранит, вода и леса. Кое-что о стране и языке (начало)

(источник)

Mieleni minum tekevi,
aivoni ajattelevi
lahteani laulamahan,
saa’ani sanelemahan,
sukuvirtta suoltamahan,
lajivirtta laulamahan.
Sanat suussani sulavat,
puhe’et putoelevat,
kielelleni kerkiavat,
hampahilleni hajoovat.

Мне пришло одно желанье,
Я одну задумал думу
Быть готовым к песнопенью
И начать скорее слово,
Чтоб пропеть мне предков песню,
Рода нашего напевы.
На устах слова уж тают,
Разливаются речами,
На язык они стремятся,
Раскрывают мои зубы. (84)

Эти слова из начала национального финского эпоса «Калевала» характеризуют сразу и страну, и язык. Ведь если мы с полным на то основанием приглядываемся в какой-либо стране к близкому и более дальнему окружению, чтобы понять ее язык, то Финляндия, наоборот, всплывает перед нашим внутренним взором сразу же, как только мы прислушаемся к звучанию слов, произносимых сыновьями и дочерьми этой страны. Крепкие и сильные согласные, светлые и строгие гласные, как здесь в пятой и в шестой строке: “sukuvirtta suoltamahan, lajivirtta laulamahan”. Все это произносится не бегло, а в глубоком размеренном ритме, в котором слышится биение пульса. “Kaunis kirkas nyt on aamu” – «утро прекрасно и ясно» – так начинается одна из известных песен. Мы вслушиваемся в звуки, и пока язык звучит и предстает перед нами в столь своеобразном виде, перед нами является и основной мотив страны – строптивая и прочная, светлая и волнующаяся, зеркальная в своей текучести стихия: гранит и вода, скалистая земля и озера.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Реки, леса, красные дома

(источник)

                                                 “Till Osterland vill jag fara,
                                                    Dar bor allra karestan min…”

«Хочу я ехать на восток, живет там милая моя…». В первых же строках этой старинной шведской народной песенки заключено многое от сути шведского народа и страны Швеции. Прежде всего можно сказать, что шведские реки в их великой последовательности с юга на север постоянно поют эту песню, и чем река ближе к северу, тем громче и яростнее. Ведь у этих рек и ручьев (“alvar” – эльфов, как их еще называют немцы) истоки на западе, там, где страна поднимается в сторону Норвегии, но все они текут и стремятся на восток, к любимой великой родственнице, к Балтике.

Река действительно ритмически повторяющийся мотив этой части большого скандинавского ландшафта. Если окинуть эту великолепную систему рек общим взглядом, то можно вспомнить об игре слов, которой в веселом настроении занимался молодой Генрих Гейне со своим именем. Он попробовал сделать благозвучный псевдоним из слов Гарри Гейне Дюссельдорф. И пришел к сочетанию Сю Фройдхольд Ризенхарф – любитель гигантской арфы. Все эти текущие на восток воды кажутся струнами гигантской арфы, на которой желает играть душа народа. Конечно, Швеция богата и на озера. Но озеро как характерный феномен данного ландшафта мы увидим в другой области Скандинавии.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Глядя на полуночное солнце (окончание)

(источник)

Почти что ровно два года спустя мы в несколько ином сопровождении пережили повторение великолепной пьесы в бухте Нупен. Хотя это и было повторением, но почти каждая деталь оказалась иной, за исключением солнечных врат, вновь проникновенно игравших свою роль в полной тишине. И все же на этот раз Гарштад и Нупен были только началом, потому что наш курс был еще севернее, и мы надеялись увидеть там полуночное солнце в его физическом обличье. Единственный шанс для нас, приехавших в конце июля с более южного континента, заключался в том, чтобы попасть на сам Нордкап. И для того, чтобы использовать этот шанс, нам следовало торопиться, так как по сведениям из путеводителя даже с этой самой северной точки европейского континента само по себе полуночное солнце можно было увидеть еще всего лишь несколько ночей. Если его вообще можно будет увидеть. Прочитанные нами репортажи и сведения от скандинавских друзей щадящим образом готовили нас к тому, что очень даже нередко неблагоприятная погода превращает в иллюзии самые лучшие надежды.

На пароходике скоростной линии мы плывем к Нордкапу через живописно раскинувшийся подобно северному Портофино Финнснес и через известный по многим полярным поездкам Тремсо. Все более безлюдно становится в фиордах, фьелдовые берега которых постепенно принимают фантастические формы. Если многие горы у Нарвика и южнее Тремсо все еще походили на простершихся или согнувшихся колоссальных сфинксов, то на крайнем севере, как сказано в предыдущей главе, они принимают формы, настойчиво напоминающие о мифологической древности. Они высятся перед нами мощно и безжалостно, бросая вызов не человеческим даже, а сверхчеловеческим силам, силам героев. Сам по себе Нордкап мы сначала объезжаем, потому что хотим высадиться в Гоннигсваге на Магеройе. Это небольшой поселок, из которого можно доехать до Нордкапа по дороге. Северный мыс, этот скалистый нос, направленный Европой к Северному ледовитому океану, в этот момент особенно выразителен. Самая южная и самая западная точки континента – мыс Матапан в Греции и мыс Рока в Португалии – не представляют собой столь оформленных картин. Если приближаться со стороны Гаммерфеста, то этот мыс уже издали принимаешь за крутой выступ в море, у которого нижняя часть, однако, прикрыта длинными языками земли, простирающимися в Северный ледовитый океан словно головы хищных рыб. Но вот пароход снижает скорость, и во всей чистоте предстает вид устремленного ввысь гранитного выступа, изрезанного причудливыми живописными линиями. Вдохновенный космический диалог, состоявшийся однажды у Гете на граните, мог бы быть проведен здесь на высшем уровне. Конечно, не на более высоком духовном уровне, ведь кто осмелится встать выше мыслей великого писателя и мыслителя. Но в чисто физическом смысле свое космическое духовное одиночество и свою изначальность от сотворения гранит дает почувствовать здесь, на крайнем Севере, сильнее, чем где бы то ни было в Европе.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Глядя на полуночное солнце (начало)

(источник)

Впечатлений от полуночного солнца столько же, сколько есть стран на севере. А по справедливости следовало бы еще и добавить: сколько есть отдельных народностей, и сколько есть людей, получающих таковые впечатления. В Норвегии характер страны придает свою особенность встрече с солнцем в полночь, и такая встреча оказывает на души людей сильное, судьбоносное влияние.

Кто не может побывать в Норвегии именно в период около Иванова дня, тому придется что-то предпринять, чтобы вообще получить соответствующее впечатление. Ему придется получать его прямо-таки по частям. Так и автору пришлось в два разных года составлять себе примерную картину масштаба и величественности этого уникального природного действа.

Оба раза мы смогли выехать на север Норвегии только в конце июля. Мы выбрали путь через шведскую Лапландию, и поэтому оказались на норвежской земле неподалеку от Нарвика. Весь день шел дождь, и надо было уже немного знать Швецию, чтобы воспринимать ее красоту в таких условиях, глядя на подернутые пеленой леса из окна железнодорожного вагона. Когда миновали полярный круг, погода вдруг прояснилась. При нашем приближении к Торнетреску на небе разыгралась настоящая драма. Две мощных крепости из серо-голубых облаков упрямо противостояли друг другу, а между ними пролегла золотистая дорожка, по которой, казалось, двигались существа, уже одержавшие победу над тьмой и теперь мягко, но неуклонно оттеснявшие все дальше силы ночи. Так в довольно поздний уже час распоряжались посланцы солнца, пока само оно ушло на короткое время отдохнуть за горы.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. Фиорды и фъелды. Отшельники и викинги

(источник)

Лейтмотивом норвежского ландшафта является фиорд, точнее сказать, горный фиорд, глубоко врезающийся в гористое побережье. Из-за регулярных повторов таких врезок все побережье кажется как бы тонко отшлифованным, и если бы названия здесь давались испанцами, они, наверное, опять же назвали бы все побережье Сьеррой. Тем же, кто знаком с севером, вспомнится скорее огромный музыкальный инструмент со множеством клавиш, гудящий подобно органу и заставляющий скалы издавать космические звуки.

Лишь немногие верно представляют себе огромную протяженность всего Скандинавского полуострова. И наверняка еще меньше людей имеют представление о длине линии фиордов, если ее измерять, следуя по линиям врезок. Наиболее показательными зачастую бывают простейшие вещи. Когда автор в двадцатые годы этого века впервые попал в горы, то ему рассказывали, что небольшим почтовым пароходам, обслуживавшим внутренние фиорды с находившимися там селениями, требовалось около двух месяцев, чтобы постепенно проплыть с юга на север.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Мост, ворота и флаг Данеброг

(источик)

Если страна занимает промежуточное положение между весьма разными географическими и культурно-историческими областями, то само по себе это не значит автоматически, что она является посредником, мостом. Речь ведь может идти и о таких территориях, которые обращены в одну сторону словно бастионы или запертые ворота. Или о таких, которым пришлось изолироваться и замкнуться, стать как бы заслонкой, образованной самой историей. Чтобы появилась функция моста, к географическому положению должны добавиться различные весомые и невесомые факторы. Мы не можем и не хотим здесь подобные факторы перечислять. Из того, что постепенно прояснялось из предыдущих зарисовок, и без абстрактных определений ясно, что на долю датской земли и датской культуры выпала выдающаяся задача быть мостом. В этой своей функции Дания особенно близка к таким странам, как Голландия или Швейцария.

С одной стороны, Дания несет скандинавскую культуру в среднюю, западную и в южную Европу. Памятники древности свидетельствуют о том, какой эта скандинавская культура была в период ее детства. Динамизм и открытость миру, проявившиеся в ранний период в прогрессе и в развитии народного духа, превратили страну в орган ассимиляции европейского севера. Все самостоятельное и субстанциональное, что вырастало севернее, доходило до Ютланда и до датских островов и уже здесь приспосабливалось к более южным континентальным условиям. И потому для каждого, желающего органически прочувствовать духовные реальности Скандинавии, так важен, продуктивен и содержателен путь через Данию. Однако и житель скандинавского крайнего севера, уверенно чувствующий себя в своей изначальности, сумеет, пожалуй, ощутить благотворный переход к югу в этой области, уже столь сильно связанной с континентальной Европой. Не говоря уже о том, что каким-то загадочным образом он вступает на духовную родину именно здесь, где внешне культура и язык, казалось бы, больше всего отдалились от своих начал. И не случайно саги и мифы говорят о пробуждении сил в результате соприкосновения с такой страной.

Collapse )