Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Герберт Хан. О гении Европы. Россия. Сила через сострадание

(источник)

В былине о Микуле и тяжелейшем мешочке пахотной земли описан герой мифологического периода, который должен был отступить перед восходившим крестьянством. Русским героическим сказаниям было как бы предписано утверждать такой героизм, который непосредственно вырастает из широкой народной массы. Но что особенно примечательно: героическое здесь появляется из слабого, даже из уродливого как результат морального действа.

Действо подобного рода отражено в сказании об Илье, которое мы приводим здесь в свободном изложении.

Рассказывается о слепом, во многом ущербном мальчике-калеке, который растет среди здоровых родственников. Он прикован к постели и полностью зависит от ухода родных. Илья – так зовут подрастающего мальчика – не полностью осознает, что наложила на него судьба. Вечерами у постели ему рассказывают о героях и их смелых деяниях. И его любимой мечтой стало самому однажды поехать по свету и совершить удалые подвиги, подвиги неслыханной отваги. Никто не осмеливается сказать ему горькую правду, что ничего подобного в его жизни никогда не будет возможно.

Collapse )
promo 3geo october 20, 2014 22:39 42
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у ptah57 в Забытый основатель русской геополитики Забытый основатель русской геополитики Одним из забытых политологов, пытающихся заложить эту новую науку в России еще в начале XIX века является А.Е. Вандам. Под странно звучащей европейской фамилией скрывается…

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Порыв души к языку и к Родине (начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Порыв души к языку и к Родине. Книга всемирного формата о Родине (начало)

Финскому языку, внесшему «Калевалой» столь ценный вклад в мировую литературу, пришлось поначалу завоевывать себе место в культуре своей собственной страны. Трогательный в своей простоте пример того, как это было в самом начале, дал финский писатель Захариас Топелиус в небольшом рассказе «Мальчик из Пярну».

В нем он рассказывает, что во времена тиранствовавшего короля Христиана неподалеку от Боргя жил бедный рыбак по имени Олаф Симонссон. В юности Олаф был драчливым человеком. И потому, когда жена подарила ему сына, он дал ему имя Михаэля. При этом он имел в виду величественного архангела, победившего дракона. Отец надеялся, что, когда сын подрастет, то будет геройски воевать против врагов своей страны и повергнет дракона к своим ногам. Врагами же были те грабившие и сжигавшие все орды воинов, которые во времена Христиана нападали на селения, находившиеся у побережья. Происходило это и в местечке Торсбю, где жил Олаф Симонссон. Да разве само название «Торсбю» – «место ворот» не было призывом в борьбе, к тому, чтобы размахнуться сверкающим молотом?

И потому отец стал рано заботиться о физической крепости ребенка: своими нежными еще руками обучался тот натягивать стальной лук и владеть боевым топором. А прежде всего отец предоставлял ему много возможностей для закалки души и тела при управлении лодкой против набегавших волн, при тяжелой гребле против ветра и непогоды.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Рождение Христа в финском лесу

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Рождение Христа в финском лесу и прощание с Вяйнямейненом

Снова и снова мастера слова, художники и музыканты разных народов переносили сюжет с Христом на родную почву и украшали его родными красками и мотивами. Пожалуй, рождение Христа в родной и народной манере нигде не показано проще и проникновеннее, чем это сделано в пятидесятой и последней руне «Калевалы». Гениальному композиционному искусству Леннрота удалось органично связать со всем эпосом этот фрагмент, поначалу казавшийся бессвязным.

Дева Мария выступает здесь как невинная и милая пастушка Марьятта. Божественное дитя вырастает в ее чреве после того, как она проглатывает бруснику, которая скакнула с земли к ней в рот.

Справедливо указывалось на то, что здесь налицо народно-этимологические связи. «Марья» по-фински значит ягода, и тем самым буквально напрашивается связь с именем «Мария» или «Марья». Но нет ли здесь чего-то более глубокого, нежели родства слов в результате игры фантазии: Учитель баварской народной школы Михаель Бауер, будучи проникновенным писателем, в одном из небольших рассказов был вдохновлен тем, что на каждой брусничной ягоде можно найти маленький крестик. Сочинители старинных народных рун были далеки от всех внешних наук, однако они были посвящены во многие таинства природы. И поэтому в том, что материнство Марьятты-Марии начинается от съедения брусничной ягоды, явно есть частица подлинного природного благочестия.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Странствия Лемминкяйнена (окончание)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Неразгаданный эпический мотив: странствия Лемминкяйнена к живым и мертвым (окончание)

Однако перед Лемминкяйненом ставится третья задача: он должен отправиться в царство мертвых Туонелу и убить там лебедя, плавающего в темных потоках реки нижнего мира; но у него только одна попытка, он должен использовать только одну стрелу.

Здесь налицо испытание, которое ведет в глубину и к таинствам воли. Должен быть перейден порог в царство мертвых, то есть в мир свехчувственного. Здесь уже не может идти речи о том, чтобы достичь цели в результате ряда продолжающих друг друга усилий. Исключено и обращение к помощи нечеловеческих и сверхчеловеческих сил. Речь идет попросту о том, созрела воля или нет, о вопросе быть или не быть, разрешаемым в тот же миг. Образно это выражается в том, что стрелять можно только одной стрелой.

Миф не упускает возможности ясно показать нам, что мы в области совершенно иррациональных данностей. Слепой старик Мяркяхатту из северной страны, ведет наблюдение и видит, как подходит Леммнкяйнен.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Странствия Лемминкяйнена (начало)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Финляндия. Неразгаданный эпический мотив: странствия Лемминкяйнена к живым и мертвым (начало)

Любовь и тоска по далям – таковыми представляются вначале главные побудительные мотивы, определяющие деятельность Лемминкяйнена, каким он описан не в одной только руне «Калевалы». На такие именно жизненные мотивы указывает уже его имя. Лемменюмала и Лемменюмалатар зовут бога и богиню любви, в чьих духовных сферах все время каким-то образом оказывается Лемминкяйнен. Другое имя Каукомиели, которым его часто называют, буквально означает «стремящийся вдаль». Таким образом, здесь в одном лице сливаются наивный человеческий мотив с мотивом героическим. Ведь стремление вдаль, как мы уже подчеркивали в связи с португальским словом «саудаде», считалось облагораживающим душу, признаком человека рыцарского достоинства, который смело отправляется в неведомое и неизвестное.

И таким образом Лемминкяйнен выступает как наделенный божественной легкостью веселый жених, то добивающийся руки девы Саари, то руки дочери севера, то щедро и вызывающе отмечающего свадьбу со всеми девушками и женщинами на одном из островов. И если бы мы обратили внимание только на подобные события, то говорили бы о нем скорее как о представителе слепых инстинктов души, нежели чем о носителе появляющегося сознания. Однако наряду с такими событиями и переживаниями, вносящими в весь эпос желанную чувственность и красочность, налицо и другие, которые показывают нам значимость Лемминкяйнена со стороны духовной и даже со стороны по-человечески трагической. Последняя представлена в сжатом виде прежде всего в четырнадцатой руне, в которой рассказывается о заданиях, которые даются Лемминкяйнену, когда он сватается к дочери хозяйки севера.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край ... (окончание)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край – поиски мистической правды – духовность во взоре (окончание)

Однако высшим достижением творчества Сельмы Лагерлеф является другое произведение, целиком созданное детством – «Легенды о Христе». Здесь нет истин, которые пришлось бы наблюдать «из-за угла». духовные реалии непосредственно предстают перед внутренним взором, который является здесь взором человека в его самые первые, неописуемо богатые годы жизни.

В «Плате святой Вероники» непревзойденным и захватывающим образом показана истина, высказанная одним великим немецким писателем незадолго до его смерти. Это был Фридрих Шиллер, говоривший о величии Римской империи, но потом высказавший мысль, что это величие было превзойдено светом молодого христианства. В «Плате Вероники» писательница описывает, как император Тиберий, бывший некогда воплощением всего земного могущества, лежит обезображенный, изможденный, снедаемый презрением и ненавистью людей изнутри и проказой снаружи, выброшенный, словно мусор, в самый жалкий уголок бытия. И тут перед ним раскрывается платок Вероники, на котором отпечатался облик человека-бога:

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край ... (продолжение)

(источник)

Герберт Хан. О гении Европы. Швеция. Радость жизни через край – поиски мистической правды – духовность во взоре (продолжение)

Избегать опьянения и со всей душевной страстью искать правды – таковы были жизненные принципы великого шведа Августа Стриндберга. Его биография столь многогранна, а литературное творчество столь обширно, что было бы почти дерзостью говорить о них вкратце. В облике этого писателя запечатлелось что-то самобытное и уникальное, что-то глубоко субъективное, и в то же время в нем говорит шведское начало, для судеб которого он стал столь важным.

Духовная жизнь Стриндберга представляет собой чрезвычайно сложный феномен со всеми тонкостями градации, с глубинами и безднами. Если из сердца Фауста слышно болезненное восклицание «в меня вселились две души, беда!», то шведский писатель с его фаустовской натурой на всех своих путях и во всех своих заблуждениях страдал от расколотости души натрое. Чрезвычайная ясность мысли, страстная и ни перед чем не останавливающаяся жажда познания, - все это делало его одним из наиболее представительных сынов эпохи современного сознания. Острый аналитический ум и склонность к тончайшей игре диалектики роднили его с французом Вольтером, которого он не случайно весьма чтил. Но мир его ощущений был нежен, как мимоза, непредсказуем и динамичен, как море. Можно сказать, что все стихийные порывы шведской натуры назначили друг другу свидание в душе Августа Стриндберга. К этому добавилось и еще одно. Если вообще позволительно использовать категории мужского и женского по отношению к столь неуловимым вещам, то можно сказать примерно так, что чувственная часть его души была весьма женской, и этот женский элемент действовал даже в сфере суждений. С другой стороны, духовное начало в Стриндберге сильно и даже подчеркнуто проявлялось в мужском обличье. Понятно, что эти противоречивые склонности стали для биографии Стриндберга тяжелым крестом. Страсть - “passio” и то, что может на высшем и на нижнем уровне проявляться как страсть, сыграли в его жизни большую роль.

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Норвегия. От глубокого сна к бодрости ясной и твердой (начало)

(источник)

Вновь и вновь приходится удивляться справедливости слов “les extremes se touchent” – крайности, противоположности сходятся, соприкасаются.

Рассматривая крайний юго-запад Европы, мы в Португалии нашли черты, свойственные европейскому востоку, России. Бросается в глаза, что история крайнего европейского северо-запада, история Норвегии по крайней мере на начальных этапах обнаруживает значимые параллели с русской историей. Согласно древнейшей русской хронике, раздробленные племена северных славян впервые были объединены в 862 году под руководством варяжского князя из племени рус. В году 872-м Харальд Хорфагер после битвы при фиорде Гафер создал единое большое государство из отдельных разрозненных норвежских государств «фюлькеров». Согласно преданию, в конце десятого века, в 988 году, Святой Владимир в Киеве принимает христианство и крестит народ. В Норвегии христианство вводится около 1000 года Олафом Трюгвасоном, павшим в битве при Свольдре. В России Ярослав Мудрый правил в 1015 – 1054 г.г., а в Норвегии Олаф Святой в 1015 – 1030 годах. Оба обменивались посольствами, и кто в Киевском соборе Святой Софии посмотрит на величественный облик Святого Михаила, перед которым Ярослав останавливался каждое утро перед многочасовыми уединениями в часовне Варлаама и Иосифа, тот и сегодня почувствует, что обмен мыслями между князьями не был тривиальным.

В викингах был великий всепланетный дух, который в эпоху после появления христианства был, может быть, первым космополитическим импульсом. Но на востоке, как и на западе Европы он оказался затененным другими историческими факторами и в конце концов был воспринят душой народа как духовная функция, как непрерывное стремление вдаль. Норвегия после блестящего расцвета пережила внутреннее и внешнее раздробление, а после того, как страну постигла тяжелая чума, она на долгое время погрузилась в своего рода колдовской сон.

В этом колдовском сне тоже можно увидеть параллели с судьбой восточной Европы. Но, как подчеркивал Шекспир в монологе Гамлета «Быть или не быть», важно то, какого рода сны снятся. Отблеск прежних времен столетиями был над «сном», то есть над всей тихой и уединенной от мира жизнью, которую вело само с собой весьма немногочисленное население. Прекращение космополитической миссии вовсе не влекло за собой угасания космического сознания. Напротив, все связанное в мифологические времена со вселенским духом, все это было донесено норвежским народом в самых сокровенных глубинах души до ворот нового времени.

В удивительном народном произведении, восходящем, очевидно, к очень древним временам, показано, что мог видеть во сне мужественный обитатель севера. Однако оно записано только сравнительно недавно в версии, которая еще имела хождение в местности Телемаркен. Это “Draumkvaede”, «Сонное видение» Олафа Эстесона. Рассказывается о том, как легендарная личность по имени Олаф ложится в рождественскую ночь спать и не может проснуться, пока на тринадцатый день народ не пойдет в церковь. Таким образом, Олаф все дни рождества проводит во сне, и пока его тело покоится, душа его странствует и переживает удивительные приключения. По труднопроходимым дорогам его по мосту Гьяллар ведут в разные части страны душ и духовного мира, перед ним предстают драматические сцены ада и чистилища. Под конец он видит самых высших и самых великих существ: он видит святого Михаила, взвешивающего души на весах греховности, и Иисуса Христа, стоящего здесь же в качестве судии. Обо все этом Олаф на тринадцатый день рассказывает, присев возле церковных ворот, молодым и старым, с почтением слушающим его. Произведение заканчивается поистине рождественским призывом давать бедным одежду и обувь, зерно и хлеб.

Характерно, что у души Олафа в отличие от Данте нет руководителя, который сопровождал бы его в высшем мире. В чрезвычайно сжатой форме произведения не находится и места для разговоров. Все сведено к личному «я» того, кто пережил и рассказывает. Лишь в повторах, типичных для прежней поэзии, звучит элемент лирично-мелодический

                    Пред рождеством пошел я спать.

                     И сон сморил меня глубокий;

                     Не мог проснуться я, покуда

                     Тринадцать дней не миновали

                     И не собрался народ в церкви.

                                Луна была светла,

                                Вокруг дороги расстилались.

                     И поднят был я к облакам,

                     Опущен был на дно морское,

                     И кто б за мной решил пойти,

                     Тому не весело бы было.

                                Луна была светла,

                                Вокруг дороги расстилались.

                     И поднят был я к облакам,

                     Опущен в мутные трясины.

                     Я увидал ужасный ад

                     И свет небесный тоже видел.

                                Луна была светла,

                                Вокруг дороги расстилались.

                     Мой черный конь совсем не ржал,

                     Не лаяли мои собаки,

                     Не пели птицы по утрам,

                     Но всюду были чудеса.

                                Луна была светла,

                                Вокруг дороги расстилались.

                     Я подошел к мосту Гьяллар,

                     Что расположен в самых высях,

                     Он красным золотом покрыт,

                     И гвозди острые торчат в нем.

                                Луна была светла,

                                Вокруг дороги расстилались…



Метки: Европа, Ноорвегия, антропософия, национальная психология

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Крестьяне и философы. Христос в царстве мифов (начало)

(источник)

Великий учитель датского народа Северин Грундтвиг похож на человека, которому пришлось с познающей душой идти сквозь столетия и который лишь изредка позволял себе отдохнуть во сне. Его душа чувствуется в погружении в святыни и в великую суровую природу древнего севера, он видится идущим сквозь исторический мир Святой земли от свежих рощ времен патриархов до пламенного уединения пророков с Богом. И, наконец, мы видим его с призванием пробуждать и быть апостолом в мире, который давно уже казался проснувшимся и полным осознания своей христианской культуры.

«Герои прежних времен, - говорит один из его биографов, - были для него явлениями жизни, были вопреки смерти современниками». С раннего детства он слышит то, что сокрыто за каждым ныне оформившимся словом в качестве животворящей силы. Свои еще детские ощущения он впоследствии выразил в таких словах: «Там, где не бывало дождя сверху, всегда было подземное течение, дававшее влагу корням». В общеупотребимых словах он такого подводного течения он не чувствует, если они достигают его уха приглушенными, пустыми и безынтересными. Но он прислушивается к сучковатым, исходящим от народных корней оборотам речи старой покалеченной служанки Малене или матери, когда она рассказывает что-нибудь из древних саг. Уже в возрасте восьми лет он оставляет в стороне еду, наткнувшись на слово Лютера, воодушевившее его силой и энергией: «Если даже в Вормсе столько же чертей, сколько черепиц на крышах, я все равно хочу туда».

Collapse )

Герберт Хан. О гении Европы. Дания. Золотые рога – прелюдия у порога

(источник)

При переходе от восемнадцатого столетия к девятнадцатому великие умы Дании делали так, что все, что было живого в душе народа, начинало беседу с самим духом времени. Беседы эти были такими насыщенными, и в них было так много аспектов, что они не отзвучали в прошлом, а остались актуальными и в наши дни. Многие из затронутых в них тем могут даже стать еще более актуальными в будущем.

На самой заре девятнадцатого века в литературной жизни Дании, можно даже сказать, во всей датской духовной жизни молнией сверкнуло одно событие. Юный Адам Эленшлегер написал стихотворение «Золотые рога» (“Guldhornene”) и опубликовал его в сборнике стихов “Digte 1803”. История появления этого стихотворения примечательна и с объективной, и с субъективной стороны.

До 1802 года в кунсткамере Копенгагена хранились два золотых рога, являвшихся по своему виду и по нанесенным на ним знакам бесценным памятником древности. Оба были найдены случайно на юге Ютланда в Зондерюлланде: один крестьянской девочкой в семнадцатом веке, а другой молодым крестьянином во время пахоты в восемнадцатом столетии. Однажды они были украдены. Пока обнаружили того, кто совершил это безумство, было уже поздно. Бесценные реликвии древности были переплавлены. Удалось создать очень схожие с оригиналом копии, которые можно сегодня видеть в национальном музее Копенгагена. Однако это уже только копии.


Collapse )